Там, где крадут сердца - Андреа Имз
— Надеюсь, деревенские отсиживаются в лесу, — сказал он, повторяя мои мысли.
— Думаешь, они там в безопасности?
— Нет. Но это немного задержит отца.
Копыта лошадей громко, оловянно цокали по булыжникам. Завернув за угол, за которым открывалась деревенская площадь, мы сразу поняли, что зря надеялись.
Площадь была запружена людьми, стоявшими неестественно тихо и неподвижно, с побелевшими губами. Толпу окружали нарядные экипажи волшебных делателей, за которыми зловещим переменчивым задником мерцала пелена изжелта-серого тумана.
Тщательностью постановки сцена походила на театральное представление. Мне показалось, что все и задумывалось как представление, декорации для нашей последней встречи с королем, которую замыслил и поставил он лично.
Похоже, его величество точно знал, когда мы явимся. Мы уже оказались в невыгодном положении, к тому же от меня не укрылась ирония того, что противостояние с королем будет происходить в том самом месте, где я впервые увидела Сильвестра.
— Все это неважно, — тихо сказал волшебник, заметив тревогу на моем лице. — Мы же знали, что встретимся с ним. Если он и ждет нас, это ничего не меняет. И помни: он хочет захватить тебя живой. Ты нужна ему.
— Спасибо, ты меня успокоил.
Я узнала знакомых односельчан, были в толпе и незнакомые, но Па я не могла разглядеть, сколько ни щурилась. Людей явно или околдовали, или уже сорвали: у всех был стеклянный, апатичный — рабский — взгляд.
Однако я заподозрила, что король не трогал их, дожидаясь нашего прибытия, чтобы проще было вить из нас веревки. Наверное, мне стоило благодарить судьбу за то, что я еще для чего-то нужна королю, но при мысли о том, что ко мне снова потянутся эти старческие руки, я покрылась гусиной кожей.
Пока наша карета подъезжала и останавливалась, из экипажей начали одна за другой выходить волшебницы. Их строй ослеплял. Первое впечатление — Красота с заглавной буквы; Красота, повторенная одиннадцатикратно. Несравненная Красота.
Хотелось опустить глаза. В присутствии волшебниц я чувствовала себя ничтожеством. А еще я знала, что ради такой красоты ничего не стоит бросить прежнюю жизнь и последовать за ней, на гибель.
Последняя и самая роскошная карета, конечно, содержала в себе короля Дария. С полдюжины лакеев, суетясь, бросились открывать дверь и помогать ему спуститься по ступенькам. Должна признать, что его величество в короне и мантии являл собой величественную фигуру, несмотря на все свое безобразие.
Король мерзко улыбнулся. Но хуже, чем ряд волшебниц, от которых рябило в глазах, хуже его дряблой фигуры в лилово-коричневой мантии, в которой он как две капли воды походил на покойника, были тележки, прицепленные к каждой карете.
В этих пышно украшенных тележках — волшебные делатели не упускали случая налепить на что-нибудь блесток и завитушек, — стояли банки, полные золотистой консервирующей жидкости — и сердец.
Ну и звуки они, должно быть, производили по дороге: позванивали друг о друга банки, плескалась жидкость, заставляя сердца со шлепающим звуком биться о стекло. Меня замутило.
Сильвестр был бледнее обычного; сейчас его запросто можно было нарисовать тушью. Корнелий вытянулся на сиденье на задних лапах, опершись передними в подоконник; он пристально смотрел на происходящее, и шерсть у него на спине топорщилась, как щетина щетки.
— Корнелий, оставайся здесь и присматривай за Милли, — велела я. — Если понадобится, можешь незаметно выскользнуть. Вряд ли король про тебя знает.
— Посмотрим, — хмуро ответил кот.
Выйдя из кареты, мы смогли ближе рассмотреть всех, кто собрался на площади. А собралась здесь вся моя деревня, за исключением одного-единственного человека.
Здесь были сотни людей — зачарованных и вытащенных из домов на сбор урожая; уставшие с дороги, пыльные, они еле держались на ногах. И все мы стояли когда-то на этой площади, восхищаясь экипажами волшебниц — красивым диковинкам, которые отвлекали нас от повседневности. Мы сознавали опасность, но лишь ощущали от этого приятный трепет, не более.
Я вообразила, как людская очередь змеится до самой столицы — очередь из несчастных, которые не в состоянии были выдерживать неестественную скорость, с какой путешествовали волшебницы, но которые все-таки чувствовали непреодолимое желание последовать за ними, поспевать за этими тележками с их позванивающим грузом из банок и их отвратительным содержимым.
— Сильвестр! — воскликнул король, и звук его голоса разнесся неестественно далеко.
Король, кажется, совсем не удивился, увидев нас. Я разглядела, как уголки его губ приподнялись в улыбке.
Толпа оставалась неподвижной и молчаливой. Сердце у меня колотилось где-то в горле. Сильвестр взял меня за руку, и мы вместе двинулись к собранию.
Никогда еще он не выглядел столь величественно: волосы темными волнами падали на белый лоб, неестественно светлые серо-голубые глаза сияли. Волшебные делатели все до единого казались актерами на сцене, а мы, остальные, были просто зрителями, которым повезло попасть на представление. И только я знала, что Сильвестр стиснул зубы от боли.
— Здравствуй, отец, — ответил он таким же неестественно громким голосом.
Наверное, его было слышно в каждом углу деревни. Мы подошли достаточно близко, чтобы нас было видно всем, и остановились.
— Умно придумано — усыпить нас всех, — сказал король. — Не знал, что ты на такое способен.
— Ты никогда не понимал моей силы, — ответил Сильвестр.
— Это верно. В ней нет и не было постоянства. Не то, что у твоих сестер.
— Поэтому ты всегда предпочитал их.
— Предпочитал? Нет. Я, дурак, всегда хотел иметь сына, несмотря на нелюбовь к моему собственному отцу. Сколько у меня было неудачных попыток! И ты, моя последняя надежда, оказался одной из них. К счастью, эта неприятная задача легко решается.
— Это, наверное, потому, что ты убил собственного отца, — без выражения сказал волшебник. — Отсюда все твои трудности с сыновьями.
— Думаешь, меня мучают угрызения совести? — с улыбкой спросил король.
Сильвестр пожал плечами:
— Не исключено.
— Ах да, да. Значит, они там все еще гневаются по этому поводу?
— По-моему, гораздо больший гнев у них вызывают твои ежегодные вторжения в их королевство.
— Значит, тебе все известно о днях моей юности, — сказал король. — Тебе и твоей служаночке. И вы, вооружившись этим знанием, явились сюда, чтобы… чтобы что, собственно?
— Чтобы остановить тебя.
— Ты и правда думаешь, что я сотворил бы дитя, способное одолеть меня? Я создал тебя. Я точно знаю, на что ты способен.
— Нет, не знаешь. Это тебя во мне всегда и пугало. Я и теперь вижу твой страх.
— Пугало? — Король оскалился. — У тебя и правда очень странные фантазии, Сильвестр. Кстати, о фантазиях. Мне нужна эта девица, чтобы пресечь разложение. Ты ведь тоже этого хочешь, разве не так?
— Что? Нет, не так.
— Ты меня удивляешь. Я думал, твоя новая, склонная к самопожертвованию натура увидит благо в том, чтобы отдать служаночку, — и тем спасти тысячи людей. Перестанут гнить сердца, и нам больше не понадобится собирать урожай.
— Нет.
— Может быть, это поможет?
Король сделал знак одному из лакеев. Тот открыл дверь королевского экипажа и выволок оттуда Па. Я невольно подалась вперед, но Сильвестр удержал меня. У Па были связаны руки, но, кажется, он остался невредимым. Отец попытался улыбнуться мне, и остатки моего сердца сжались.
— Отпустите его! — закричала я.
— С удовольствием, — ответил король. — Меняю отца на дочь. Честная сделка. Точнее, на дочь я меняю отца и всех этих прекрасных людей. То есть сделка еще выгоднее, хотя такие, как эта девица, редкость.
— Отец, — сказал Сильвестр, — ты не можешь сорвать всех этих людей, не можешь забрать Фосс. Может быть, и хорошо, что сердца поражены гниением. Пора искать другой способ.
Король фыркнул:
— Ты пришел в возраст всего несколько месяцев назад. Ты ничего не понимаешь.
— Понимаю. Тебе не нужна волшебная сила сердец. Теперь я это знаю.
— Чтобы коровы доились, а куры неслись? Нет,
