(Не) зажигай меня - Марианна Красовская
— Р-р-разойдись, — рявкнул он, показательно взмахнув рукой и взорвав пару маг-светильников.
Он тогда еще был одним из сильнейших магов Галлии, бравым воякой, известным героем войны. Его любили в народе. Разумеется, его узнали, толпа мгновенно расступилась. Парнишка свалился прямо ему в руки. Макс на руках отнес его к целителю: ничего страшного — пара синяков, рассеченная бровь и сломанное ребро. Даже следов не осталось.
Иногда Оберлинг думал, что если бы он прошел мимо того трактира, Милослава была бы только его. И Виктория бы осталась невредима. Но это были жалкие оправдания — Макс был фаталист и знал, что если бы не он — судьба нашла бы кого-то другого. Такие люди, как Таман, просто не должны умирать в грязных трактирах. Он сделал для умного и настырного мальчишки всё, что мог — договорился с профессором Брейлегом, чтобы тот присматривал за степняком, оставил парню немного денег и умчался на очередную битву. Как оказалось, последнюю, для генерала Оберлинга.
***
Макс сидел в библиотеке и пытался унять дрожь в руках. Без Милославы мир словно потерял краски. Она была его другом, его возлюбленной, его якорем, его воздухом. Он отчаянно страдал, вдруг осознав, что там, в Степи, рядом с ней — другой мужчина. Не седой угрюмый оборотень на двадцать лет ее старше, а горячий и безумно любящий его женщину степняк в самом расцвете сил.
— Она не устоит, — говорил он себе, и его нутро сжимала мучительная ревность.
- Она не изменит, — говорил он себе, вспоминая, что Милослава непогрешима. Безупречна. Совершенна.
Ему даже хотелось, чтобы она изменила. Это было бы справедливо. Ему уже хотелось боли, потому что когда больно — нет ни сомнений, ни надежд.
Итак, две с половиной недели, максимум — три. И если бы не сыновья, за которыми нужен был постоянный присмотр, Макс бы уже давно свихнулся. Впрочем, с Тьеном и Максом-младшим свихнешься еще вернее. Сегодня он застукал мальчишек на башне: они сделали себе крылья и всерьез намеревались их испытать. У его сыновей напрочь отсутствовало чувство самосохранения. Скорее бы отправить их в школу. Оберлинг поседел давно; а с такими детками скоро еще и полысеет.
Крылья, кстати, были хороши. Тьен, у которого неплохой воздушный дар, вполне смог бы полететь. Интересно, а взрослый воздушник, хотя бы тот же Кирьян, смог бы летать? Максимилиан отыскал в библиотеке пару книг с основами конструирования и разложил их на столе: всё интереснее, чем терзать себя дурными мыслями.
Дети уже спали и в своих постелях казались сущими ангелочками. Их черные кудри разметались по подушке, серые глаза закрылись, исцарапанные руки и выставленные из-под одеяла коленки подергивались даже сейчас, словно они и во сне куда-то бежали. Макс поправил одеяла и вновь спустился в библиотеку, где его ждал херес (о, самая малость — лишь для успокоения!) и листы с расчетами.
А потом он вдруг почувствовал, что в замок вернулась Хозяйка.
***
Милослава нерешительно взялась за ручку двери и тут же отступила. Отчего-то ей было страшно. Как она могла поглядеть в глаза мужа и сразу же не признаться, что была в полушаге от измены? Как она могла выглядеть, будто ничего не изменилось? Но не стоять же пол ночи в коридоре, в самом деле?
Глубоко вздохнув, она спокойно толкнула дверь и прошла в библиотеку. Максимилиан взглянул на жену поверх книги. С недавних пор он носил очки, они очень ему шли, делая его похожим на ученого. Рядом на полу стояла полупустая бутылка. Это ей не понравилось.
— Милослава? — удивленно отложил мужчина свою книгу. — Отчего ты так тихо? Отчего не послала за мной? Я бы встретил на заставе.
Она только пожала плечами. Не догадалась. Взгляд у супруга был странный.
— Ты мне изменила? — с любопытством и совсем без злости в голосе спросил Макс. — Ну, с Таманом? Ты с ним спала?
— Ты с ума сошел? — дрожащим голосом спросила Милослава. — Ты настолько дурного мнения обо мне?
— Напротив, — усмехнулся Оберлинг. — Я думаю, что ты умная женщина. Если ты упустила этот шанс, то я буду очень разочарован.
Зря он выпил, конечно. И ведь понимал, что несёт откровенную чушь, но ему яростно хотелось унизить жену, причинить ей боль — такую же, какую испытывал он все эти дни, мучаясь от ревности. Милослава пока ничего не поняла, на ее лице выразилось такое удивление, что он рассмеялся.
— Иди сюда, дурочка, я скучал. Но это же Таман! Я б сам с ним переспал, если бы был его шабаки. Это даже не измена, это благотворительность!
Леди Оберлинг схватилась за косяк, не веря своим ушам. Что говорит этот человек? Он в своем уме? Или это испытание?
— Да не дрожи ты, глупая! — Макс встал и оторвал ее от двери. — Я клянусь, что не упрекну тебя. Он же любит тебя так, как никто и никогда не полюбит! Разве тебе не интересно, каково это — быть центром вселенной для кого-то?
В голове его кровь пульсировала так громко, что он едва слышал жену. Будь он хоть на капельку магом — сейчас бы пылали даже камни.
Милослава глубоко вздохнула, схватила старинную фарфоровую вазу и со всей силы швырнула ее на пол.
— Скотина ты, Оберлинг, — дрожащим голосом крикнула она. — Я немедленно покидаю этот дом! Так меня еще никто не оскорблял!
— Никуда ты не покидаешь, — резко ответил Максимилиан. — Я больше одну тебя никуда не отпущу.
Он сгреб ее в объятия и крепко прижал к себе. Милослава пыталась вырваться, но он был словно из стали — ей не удалось даже с места сдвинуться.
— Слушай меня, женщина, — прошептал он жене в ухо, продолжая ее прижимать к себе так крепко, что у нее начинали ныть плечи. — Если бы я хоть на минуту подумал, что ты в самом деле изменила мне, я бы тебя убил, а потом сам шагнул с башни. А может быть, просто сделал бы вид, что ничего не заметил. Потому что ты лучшее, что случилось в моей жизни. Сколько раз я говорил, что люблю тебя?
— Слишком мало, — пробормотала женщина.
— Правильно, нечего тебя баловать. Люблю тебя. Поняла? Запомнила? Потому что в следующий раз я повторю эти слова лет через десять.
Милослава уткнулась носом в его грудь. Какая разница, сколько раз он говорил эти слова, если она и так всё понимала?
Она подняла голову, заглядывая в его глаза. В них не было огня и
