Там, где крадут сердца - Андреа Имз
— Она не исцелит наши сердца. Ты был прав. И никто не исцелит.
Сильвестр распрямился и встал.
— Жаль. Хотя я с самого начала в этом сомневался.
— И мне жаль, — сказала Ведьма.
— Но мы все еще способны остановить отца. Я должен хотя бы попытаться. Теперь я все знаю.
Уточная Ведьма вздернула бровь и коротко заметила:
— Смело.
— Вы говорили, что король бросил вызов собственному отцу, — продолжал Сильвестр. — Может, это наследственное.
— Если хотите — побудьте здесь, пока не примете решение, — предложила Уточная Ведьма.
Она бросила на меня взгляд, и я заметила, что она сжимает печать в кулаке.
— Нет, — сказала я. — Мы пойдем. Король, наверное, уже отправился собирать урожай. И если мы хотим остановить жатву, нам надо торопиться.
— Ну что ж, — ответила Ведьма. — Я закончу приготовления, а потом заверну вам кое-какой еды в дорогу.
***
Уточная Ведьма проводила нас в путь с корзинкой свежих булочек, ветчины, сыра и вареных яиц; еще там был бурдюк эля. Штампик она опустила в мой карман незаметно для Сильвестра. Может, мне показалось, но печать стала тяжелее и горячее на ощупь.
Мы простились с Ведьмой и двинулись назад, к лесной опушке. Я представила себе, как Корнелий ждет нас, свернувшись под деревом, и решила оставить ему немного ветчины.
— Давай передохнем, — предложил Сильвестр где-то на полпути.
После чая с сахаром, выпитого у Ведьмы, он заметно приободрился, но теперь на нем опять лица не было.
— Давай. Может, еда тебя поддержит, — согласилась я.
Мы нашли поляну, набрали веток для костра. Сильвестр, конечно, не мог сотворить огонь, но мы все же справились.
На закате, у костерка, мы устроили странное маленькое пиршество. Сидели и говорили. Я смеялась, смеялся и он. Я с удивлением обнаружила, что мне хорошо рядом с волшебником и безо всяких чар, а ему, кажется, хорошо рядом со мной.
— Полегчало? — спросила я.
— Да. Наверное, от еды. Ты такую готовила дома. Может, человеческая еда и превратила меня в настоящего человека.
— А, так ты теперь настоящий человек? — рассмеялась я.
— Во всяком случае, чувствую себя человеком.
Сильвестр с улыбкой смотрел мне в глаза. Я почувствовала, как от остатков моего сердца по всему телу растекается тепло, впитывается в меня, как масло в тост.
Может, я снова во власти заклятия? Нет, не может быть. Мы все еще в лесу Уточной Ведьмы. Я поймала себя на том, что мне хочется коснуться резко очерченных скул и подбородка, увидеть черные кудри Сильвестра на бледной коже моей груди.
Неужели я люблю его по-настоящему, безо всякого волшебства?
Эта мысль напугала меня. Я мысленно вгляделась в бабочек в животе, в учащенно забившиеся остатки сердца, ища признаки заклятия. Я сверлила их самым холодным взглядом — пусть проскочит хоть одна волшебная искра. Я гасила их мокрой тряпкой, смоченной в самой холодной воде моего цинизма.
Но бабочки никуда не делись.
Больше того, Сильвестр так и улыбался мне. Даже завернутый в мою юбку, он оставался нечеловечески красивым; он смотрел на меня, не отводя взгляда. Долгая, роскошная минута тянулась, как зевающий кот, а льстивые отсветы костра сглаживали смущение и неловкость.
Почти сглаживали. Я затеребила юбку. Вот бы забыться хоть на миг и просто радоваться этой ночи и этому костру, не представляя себе в подробностях, как я выгляжу со стороны.
— Я помню, как в первый раз увидел тебя, — неожиданно сказал волшебник. — Когда ты ни с того ни с сего объявилась в Доме и заявила, что хочешь вести у меня хозяйство.
Мне стало немного стыдно.
— Дура я была. Не хотела признаваться, что меня зацепило.
— Ты так уверено держалась.
— Вот уж нет!
— Во всяком случае, ты казалась уверенной, — не сдавался Сильвестр. — Так решительно говорила. Казалась такой сильной. У меня бы духу не хватило отказать тебе. Ты была сильной и осталась такой.
Я припомнила, как девочка, измученная сердечной болью, стояла перед красивым волшебником, пытаясь уцепиться за любую возможность остаться рядом с ним.
— Хватит, — буркнула я. — Я знаю, какая я в твоих глазах.
— Нет, не знаешь.
— Знаю! — Я наставила на него палец. — Посмотри на себя. Ты же идеальный с головы до ног.
— Ничего подобного.
Но я уже не слушала.
— Тебе не понять, — бешено заговорила я, — что значит постоянно чувствовать себя неправильной. Думать, что тебя вообще не должно существовать.
— Неужели мне этого не понять, — сухо сказал Сильвестр.
— Ты можешь получить все, что хочешь. Получить в буквальном смысле по щелчку, стоит тебе выйти из этого леса. Ты понятия не имеешь, что значит быть человеком вроде меня! Вы с сестрами смотрите на нас как на прислугу, как на урожай, который можно собрать, когда вам заблагорассудится.
Волшебник выслушал меня, чуть опустив глаза и не прерывая моей тирады, но потом снова взглянул мне в лицо.
— Прости меня, — сказал он.
На меня словно вылили ушат холодной воды.
— Что?
— Ты права насчет нас. Насчет того, что мы обращаемся с вами не как с людьми, а как с вещами. Для этого мы и созданы. А еще ты права в том, что нас не должно существовать. Но нашего мнения никто не спрашивал, если тебе от этого станет легче.
— Знаю, — невольно сказала я.
— Но кое в чем ты не права. Я вовсе не считаю тебя уродиной. Я и правда не знаю, почему ты так думаешь. Наверное, я вижу мир не так, как ты. Может, потому, что я не вполне человек, ты сама так сказала. Я не вижу ни в себе, ни в своих сестрах той невероятной красоты, о которой ты говоришь. Я вижу в нас фальшь, о которой ты тоже говорила.
Сильвестр помолчал, глядя в огонь, а потом снова взглянул на меня:
— И это ненастоящее зудит под кожей, как болезнь. А в тебе я вижу истинное. Ты — существо этого мира, Фосс. Ты по праву занимаешь в нем свое место, двигаешься в нем, оставляешь в нем следы. И ничто в тебе этого не изменит.
Меня словно громом поразило. Я еще никогда не слышала, чтобы волшебник произнес такую длинную речь, обращаясь ко мне. Я вообще не слышала от него таких длинных речей.
— Не знаю, что для тебя значит красота, но если я скажу, что для меня красота — это истинность, ты, может быть, поверишь мне.
Я не знала, что ответить. Никто еще не говорил мне таких вещей, не говорил ничего подобного. Я не верила, что Сильвестр смотрел на меня — и видел не то, что видели во мне другие. А еще мне не верилось, что он сейчас смотрит на меня с таким выражением.
Ни над ним, ни надо мной в эту минуту не тяготело заклятие, мы сидели в свете костра, в глазах волшебника мерцал призрачный отблеск. Может, я сплю? Все походило на сны, которые снились мне в Доме, когда я была во власти Сильвестра и страстно желала, чтобы он вошел ночью в мою спальню.
— Я не сплю? — спросила я, просто на всякий случай.
— Нет.
— Ты уверен?
— Уверен, если только можно с уверенностью судить о чужих снах.
Когда он потянулся ко мне, я поборола желание обратить все в шутку или заметить, какое я чучело, какой контраст являет собой его гладкая белая рука на моей красной щеке.
Усилием воли я проглотила все эти слова и позволила Сильвестру коснуться меня, не отпуская никаких замечаний. Волшебник смотрел на меня так, будто лицо мое было водой, а он умирал от жажды.
Я не смогла взглянуть ему в глаза даже тогда, когда он другой рукой взял меня за подбородок и поднял мне голову так, чтобы наши губы встретились.
Рот у него оказался теплым и мягким, с металлически-пряным привкусом волшебства. Сначала мы стукнулись зубами, но постепенно наши движения стали ровнее, и я почувствовала на своих губах его улыбающиеся губы.
Одна моя рука стиснула пучок травы, другая скользнула в черные волосы Сильвестра, гладкие
