Гончар из Заречья - Анна Рогачева
Старики зашевелились. Кто-то смахивал слезу, кто-то, наоборот, выпрямлял спину, словно уже сейчас примерялся к топорищу.
– А вдовы? – Зоя обернулась к женщинам, стоящим особняком. Вы думаете, о вас никто не позаботится? Нет. В общем хозяйстве каждый человек – ценность. Кто животных обиходить умеет, кто прясть. Кто детей нянчить горазд – это тоже работа. Для каждой дело найдётся, и каждая сможет честно заработать. И дети ваши будут сытые и при деле. И в школу, какую мы откроем, пойдут грамоте учиться, счёт вести, чтобы обмануть их никто не мог.
Она помолчала, давая словам улечься в душах.
– Я не говорю, что будет легко, – произнесла Зоя. – Первый год будет самым сложным. Вкладывать будем больше, чем получать. Но если мы сейчас не решимся, то когда? Зима ошибок не прощает, вы же знаете. Когда ребёнок от недоедания умрёт? Или, когда на нашу землю, пустующую и беспризорную, князь или боярин недобрый глаз положит и отберёт её под свою вотчину? Тогда поздно будет кулаками махать.
– Я предлагаю вам работать на себя и на своих детей, но не в одиночку, а плечом к плечу. Давайте построим своё Заречье – где свадьбы играют, где дети сытые, где старики на завалинках внукам сказки сказывают и чувствуют себя нужными и почитаемыми.
– Это всё, что я могу вам предложить, – закончила она тихо.
Люди молчали. Все смотрели друг на друга, переглядываясь.
И вдруг из толпы вышел Ерофей, - мужчина, жадный до ужаса.
– Уважаемая Зоя, - он карикатурно поклонился, словно перед князем каким. - Ты, чужачка, предлагаешь собрать с нас денег, на какое-то общее хозяйство? Не бывает такого! Врёшь! Где вы общее видели, люди добрые!? – Обратился он к толпе. Лицо раскраснелось так сильно, что, казалось, его сейчас удар хватит. – Мы общее поле пахать будем, а своё когда обрабатывать? Не бывать тому!
Поднялся ропот. Кто-то поддерживал Ерофея. Страх потерять то малое, нажитое непосильным трудом, был сильнее любой надежды на прирост.
Именно в этот момент, не дожидаясь, пока спор перерастёт в драку, вперёд вышел Глеб.
Его высокая фигура сразу приковала к себе взгляды.
– Ну что же вы, люди добрые – произнёс он. – Вам сейчас предлагают работу на себя, но не поодиночке, а сообща. Умейте слушать.
– Он помолчал, дав людям прийти в себя.
– Ерофей прав в одном – личное хозяйство неприкосновенно. Время на него всегда найдётся, было бы желание. Никто не придёт к вам в погреб за припасами. Речь о другом. О том, чтобы у вас в погребе их стало больше. И не за счёт соседского огорода, а за счёт той земли, которая сейчас пустует. За счёт труда, который сейчас тратится впустую, потому что один не может, а помогать некому.
– Вы боитесь, что лентяи на вашей шее повиснут. Справедливо. Поэтому и нужен закон. Трудодень. Отработал на общем поле день – получил зарубку. Не отработал – не получишь доли с общего урожая. Честно и открыто. Вести учёт будем все вместе, а счетоводов выбирать будем общим голосованием.
– А кто будет следить, нарушается ваш закон, али нет? Ты? Или она? – ехидно бросил Ерофей, кивая на Зою.
– Всем миром будем решать, – твёрдо ответил Глеб. – Каждый человек имеет голос. И каждый из нас может высказаться. Но одного голоса в этом деле мало. Нужна сильная воля и ресурс.
Глеб опустил руку в свою походную сумку и вынул оттуда два увесистых мешочка. Развязав один из них, он высыпал на стол горсть серебряных монет.
– Это мой вклад в общее дело, – сказал Глеб, не повышая голоса. Если оно рухнет, то пропадёт и моё серебро.
Эффект был ошеломительным. Монеты говорили громче любых слов. Даже Ерофей притих, уставившись на блестевший на солнце металл.
– А… а откуда у тебя такие деньжищи, лесной? – не удержался кто-то из толпы.
– Заработаны с чистой совестью, – холодно отрезал Глеб. Теперь они общие. Если решитесь.
Наступило молчание.
И тут поднялась Анфиса.
– Да что вы, люди добрые, – рявкнула она. – Неужели Зое не доверяете? Вспомните, как она к нам пришла. Гончарню отремонтировала, работает без устали сама и мужикам работу дала. С
