Гончар из Заречья - Анна Рогачева
Он ушёл той же ночью. Скинул с себя парчу, надел холщовую рубаху, взял топор и нож. Ему оставалось только одиночество, поскольку понимал, что любой человек рядом – это уязвимость, риск снова не успеть, не защитить.
Сначала он услышал о ней от Луки, как о диковинке – городская беженка, подняла гончарню, мыло варит, народ за собой ведёт. Это очень заинтересовало. Никто и никогда в этом мире не делился своими умениями с другими. Все секреты хранились в семье, такой был порядок. А тут женщина пытается наладить общее хозяйство. Он, в прошлой жизни инженер, понимал ценность системы.
А потом увидел её, танцующую с глиняной чашкой. В её глазах горел огонь жизни, созидания. Она была прекрасна в тот момент. И ещё… знак. Она была явно не от мира сего. Её движения, осанка, то, как она смотрит на вещи – оценивающе, аналитически, словно раскладывает мир на составляющие.
И сегодня…. Её план был сыроват, но в основе лежала та самая, знакомая ему по прошлой жизни идея – коллектив, взаимовыручка, справедливое распределение. Почти социализм в отдельно взятой деревне. Абсурдная и прекрасная утопия.
И когда она говорила, он ловил себя на мысли, что верит ей. Не потому что план идеален. А потому что верит именно ей, в чистоту её цели, в её силу, в её инаковость, которая роднила её с ним.
Он лёг на жесткую постель, глядя в темноту.
Он не романтик. Десантник и инженер в нём скептически хмыкали, что, мол, выстроишь им колхоз, а тебя же первым закидают камнями, если случится неурожай. Но в глубине души зрела мысль, что именно это сейчас нужно миру. Объединится и вылезти из нищеты. Показать возможности совместного труда другим, на примере Заречья.
Он закрыл глаза. Завтра собрание, значит будет ругань, споры, крики, но многие согласятся. Одинокие женщины точно. Но и мужики подтянутся.
А ещё… ещё он будет рядом с ней. Смотреть, как светятся её глаза, как она меняет жизнь, людей. И, может быть, потихоньку, её свет смоет его тьму.
Впервые за долгие годы в груди, рядом с холодным комом вины и привычной собранностью бойца, забрезжило что-то тёплое и неуверенное.
Надежда.
Всего лишь – надежда.Ночь опустилась на Заречье. В доме давно погас свет. Ярик спал без задних ног, но Зоя не могла уснуть.
Лежа в темноте, Зоя переживала заново этот сумасшедший день. Мысли путались.
– Справлюсь ли? Примут ли люди?
Но стоило страху отступить, как в памяти всплыл другой образ. Он сидел перед ней за столом, высокий, загорелый, с невероятно серыми глазами. Глеб.
И сразу же, поверх этой картинки, накатило другое воспоминание – яркое, смущающее, от которого щёки вспыхнули в темноте. Гончарня. Она – растрёпанная, танцующая. И он в дверях. В его глазах было восхищение. Она, как женщина, не спутает это ни с чем. Тогда от этого взгляда у неё перехватило дыхание, а сейчас сердце застучало быстрее.
Он волновал её. Это было глупо и несвоевременно. И всё же… Он ведь так ничего и не рассказал о себе. «Селение, которого нет» … «Ушёл, потому что по-другому было нельзя» … Это были завесы.
Кто он? Откуда у лесного отшельника такие знания?
И тут её сознание выхватило из памяти одно единственное слово. Слово, которое он бросил легко и буднично.
Трудодни.
Она замерла, мысленно повторяя его. Трудодни.Оно прозвучало сегодня среди прочих его дельных предложений. И она, увлечённая сутью, отмахнулась от него. А сейчас оно вонзилось в сознание, как заноза.
Это слово… Его здесь не должно было быть. Это слово пахло другим миром. Её миром. Миром коллективных хозяйств, советских учебников истории, которые она листала когда-то давно, в другой жизни. Это было слово-призрак.
Мог ли он его придумать? Случайно, из «труда» и «дней»? Возможно. Но в его устах оно прозвучало так естественно. Словно он его вспомнил, а не придумал на ходу.
А вдруг… Вдруг он не просто странный, замкнутый человек с тёмным
