Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Я с удивлением поняла, что это правда, не может не быть правдой: я освободилась от заклятия, а значит, говорила искренне, говорила я настоящая, а не зачарованная.

Мне и правда не хватало бы его, если бы его не стало или если бы он необратимо изменился. Он мне нравился. То еще открытие, скажу я вам.

— Спасибо.

Судя по голосу, Сильвестр был удивлен не меньше меня, да и смущен не меньше. Глядя в землю, я с сосредоточенным лицом потащилась перед ним. Фосс Каменная Стена. На волшебника я не оборачивалась.

***

Я ожидала, что домик Ведьмы окажется угловатым, с птичьими гнездами в укромных уголках и щелями, затянутыми паутиной; может, он будет стоять на курьих ножках, — но дом в конце дорожки оказался прочным, как у хорошей хозяйки. Чисто подметенный двор, а вместо переплетающихся таинственных трав — опрятный огород и пара очень красивых, хоть и слегка старомодных, клумб.

— Это здесь? — спросил Сильвестр.

— Наверное. Других домов нет на много миль вокруг.

— Ну и вид у меня, — проворчал волшебник, выщипывая нитки из моей нижней юбки, в которую ему пришлось завернуться.

— Судя по слухам, эта дама не слишком благосклонна к волшебным делателям. Сомневаюсь, что она отнеслась бы к тебе лучше, если бы ты явился к ней в своих изысканных тряпках.

— Но хотя бы в штанах!..

Я подавила смешок. Его жалкий вид доставлял мне удовольствие.

— Давай лучше я постучу, — предложила я. — Вдруг Ведьма увидит тебя — и тут же погонит метлой прочь?

— Очень смешно.

В конце пути нас и правда одолело беспокойство — мы не знали, чего ожидать. Вдруг Ведьма завернет нас с порога, даже слушать не станет? Насколько я понимала, только от Уточной Ведьмы зависело, излечусь ли я, стану ли снова жить с чистым сердцем — прошу прощения за каламбур.

Что, если попытка провалится? Нам с Сильвестром и Корнелием придется или приползти назад и иметь мужество взглянуть в лицо королевскому гневу, или провести всю жизнь в изгнании.

Чем ближе мы подходили, тем больше меня восхищал домик. Его, кажется, недавно покрасили, а крыльцо хоть и просело посредине и истерлось за годы до блеска, было безупречно чистым. На красной двери, под притолокой, висел большой железный молоток. Кто-то очень заботился об этом месте.

— Готов? — спросила я Сильвестра, положив руку на молоток.

Волшебник кивнул.

Я постучала; по всему домику прокатился гулкий стук. Раздалось пронзительное кудахтанье, и я услышала голос, кажется, призывавший птицу успокоиться.

Дверь открылась, и к нам вышла миловидная круглолицая женщина средних лет; вытирая руки о красный передник, она вопросительно смотрела на нас блестящими глазами. Никогда бы не подумала, что ведьмы такими бывают.

— Да? — спросила женщина.

Я, надо признаться, немного растерялась. Ясно было, что сюда забредали очень немногие, но женщина смотрела на нас, слегка склонив голову набок и вежливо улыбаясь, словно привыкла отбиваться от коммивояжеров и бродячих священников, которые являются каждое утро, когда она как раз ставит тесто.

К тому же мы с Сильвестром выглядели не совсем обычными людьми. Особенно учитывая странный фасон его наряда.

Женщина ждала ответа, и я выпалила:

— Э-э, нам велели поговорить с вами. Насчет заклятия. Это вы Уточная Ведьма?

— Я, — ответила женщина и перевела глаза с меня на Сильвестра. — Мы как будто нехорошо себя чувствуем? — Она усмехнулась. — Мой лес не приветствует вашу породу.

Лицо волшебника все еще отливало зеленью.

— Правда, я редко вижу, чтобы их кто-нибудь сопровождал. — Она оглядела меня с головы до ног. — Нет, ты что-то другое.

— Я не волшебная делательница, если вы об этом, — сказала я.

— Да уж. — Уточная Ведьма сверлила меня умными глазками. — Думаю, вам лучше войти.

Она хлопнула в ладоши, отчего от ногтей поднялось облачко муки, и подвинула что-то ногой. Я увидела раскормленную курицу с лоснящимися перьями — птица шарахнулась в сторону, оскорбленно захлопав крыльями.

— Извини, — сказала Ведьма. — Заходите.

Я переступила порог, что, если верить старым сказкам, означало, что теперь я во власти ведьмы. Но мне вовсе не казалось, что я в чьей-то власти.

Такие жилища — уютные, ухоженные — были и у нас в деревне, и я чувствовала себя как дома. Даже цыплята точно так же кишели у моих ног, изо всех сил стараясь поспеть за мной.

Сильвестр шел следом с некоторой опаской, осторожно ставя босые ноги между цыплятами и морщась, когда какой-нибудь птенец задевал его.

— Это просто цыплята, — сказала женщина. — Они не кусаются.

Волшебник зашипел сквозь зубы, когда цыпленок принялся исследовать пальцы его ног.

— А вот клеваться они умеют, — прибавила Ведьма.

Половину кухни занимала громадная железная печь с дюжиной загадочных ящичков и круглых ручек. В ней что-то свистело и пыхтело.

Большой рыжий кот спал на печи, опасно свесив хвост и одну лапу прямо к маленькой топке, в которой виднелось пламя. Хвост ленивым маятником ходил влево-вправо, каждый раз чудом избегая огня. Интересно, что сказал бы о коте Корнелий.

На небольшом пространстве, не занятом печкой, поместились кухонный стол с придвинутыми к нему четырьмя стульями, чистый пол из каменных плит. В углу расположилось собрание самых обычных домашних вещей: метлы, ведра, совок и щетка, моток сетки и разнообразные трости. Ничего волшебного или необычного.

Чай, который налила нам Уточная Ведьма, тоже оказался просто чаем — он не пузырился, не превращался в зеленую жижу и не прожигал дыры в грубых глиняных кружках. Ведьмин дом надежно стоял на своем фундаменте; он не ходил ходуном, не содрогался и вообще не подавал никаких признаков жизни.

Я села на стул и приняла чашку; Сильвестр умостился на краешке другого, неловко сложившись в некое подобие сидящего человека.

На маленькой кухне, без трона, на котором можно было бы развалиться, он казался растерянным, а еще до смешного долговязым. То, что он был полуголым, не улучшало ситуацию.

Однако на этой самой что ни на есть обычной кухне он выглядел поразительно: скулы проступали острее, серо-голубые глаза смотрели пронзительнее, и все его существо было таким странным, таким неестественно красивым, что даже кот, дремавший на печи, открыл один глаз, чтобы смотреть на него.

Ведьму Сильвестр, кажется, не впечатлил. Она подвинула ему кружку с чаем и сахарницу.

— Эти волшебные, — сказала она мне, — с ума сходят по сахару, все поголовно. Хоть что сладкое. А все из-за волшебства. От него во рту кислый привкус. Тело так отзывается, что ли… как будто налет на языке.

— Спасибо, — проворчал Сильвестр.

Я заметила, что он насыпал в чай шесть ложечек с горкой.

— Откуда вы знаете? — спросила я. — У вас есть свои волшебные делатели?

Ведьма фыркнула:

— Вроде него? Нет, таких мы терпеть не станем. Больше не станем. Таких — нет. Бедняга.

Я и вообразить не могла, чтобы кто-нибудь назвал Сильвестра беднягой. Даже в таком странном наряде он выглядел величественно и уж никак не казался объектом для жалости.

— У нас есть собственные волшебные делатели. Но это волшебство не такое, как вы его понимаете, — продолжала Ведьма.

— Мы видели мальчика в поселении, — сказала я. — Он немножко колдовал.

— Да, волшебная сила есть у всех, но понемногу. — Она отпила чая. — Ваш король постарался.

— Что? — резко сказала я. — Как?

— Когда-то наши королевства были одной страной, — начала Ведьма. — Очень, очень давно. Ты знала об этом? Нет, конечно. Но ты, наверное, знаешь, что ваш король живет невероятно долго — благодаря своим… методам. — Она снова отпила чая. — Давным-давно, когда наше королевство еще не распалось, принц Дарий возжелал большей власти. Он заметил, что некоторые дети рождаются с какой-то особой искрой, лучезарностью, которые можно обратить в волшебство. В каждом поколении рождалось несколько таких детей. Люди знали о них, но не придавали их способностям особого значения. В основном ребятишки пускали свою силу на развлечения — забавные игрушки,