(Не) зажигай меня - Марианна Красовская

— Я напишу тебе письмо и сама куплю зерно и рожь. Я ведь только на Викторию взгляну и домой. Меня сыновья ждут.

— И муж, — остро взглянул на нее Таман.

— И муж, — согласилась Милослава.

— Не жалеешь? — неожиданно спросил степняк.

— У меня не было выбора.

— Ты могла бы вернуться. Он бы отпустил.

— Куда? Второй женой в твой шатер? — с горечью спросила женщина. — Или потребовать выгнать Наймирэ — которая жила одним тобой?

— Да. Я бы выбрал тебя. Я всегда выбираю тебя.

— А я выбрала Макса, — твердо сказала леди Оберлинг. — Он прекрасный супруг. Ты бы никогда не стал таким.

Таман только неопределенно пожал плечами. Стал бы. Он бы кем угодно стал ради нее. У него и сейчас голова кружилась от ее запаха, от ее присутствия, от одной только мысли, что она тут, рядом — живая, настоящая. И не нужно даже прикасаться к ней, чтобы ощутить острое счастье, раздирающее грудь на части.

Рядом с ней он больше не был ханом — невозмутимым и твердым отцом этих земель и полудикого народа. Он снова ощущал себя двадцатилетним и оттого неожиданно завидовал сыну, который оказался хитрее, наглее и удачливее.

Таман и сам не знал, что так любит его — этого избалованного гордого мальчишку, в котором он узнавал свое продолжение. Из всех детей именно Аяз был его любимцем, возможно, потому, что его первого он посадил перед собой на коня. Именно с Аязом хан учился быть отцом. И если Аязу была нужна Виктория — хан сделает всё, чтобы ему помочь. Даже пойдет против своей шабаки. Особенно сейчас, когда мальчик едва живой от терзающего его чувства вины.

***

Когда сын пришел к нему с мертвыми глазами и спросил, как отец сумел выжить без своей женщины, Таман не на шутку перепугался. Что такого натворил Аяз, чтобы задавать подобные вопросы?

— Вики беременна, — опустил голову мальчик. — Дадэ, что мне делать?

— Радоваться? — неуверенно предположил Таман.

— Она не хочет ребенка. Она еще совсем дитя. Я должен был уберечь ее.

— Должен был, — согласился Таман. — Но уже поздно. Ребенок — это чудо.

Он едва удержал язык, чтобы не сказать, что ребенок от любимой — это самое большое счастье в мире. Не Аязу он может это сказать. Не тому, кого он сам не ждал и не хотел когда-то. Внезапно хан осознал, ЧТО ощущала Наймирэ, когда носила его детей. Это больно.

— Что я наделал, дадэ? — опустился на подушку Аяз, пряча лицо в руках. — Я украл ее, напугал, обманул… Я лишил ее выбора. Я забрал у нее свободу. А сейчас забираю и тело. Лучше бы я никогда ее не встретил. Без меня Вики могла бы быть счастлива.

Таман сел рядом с ним так близко, что касался его плечом. Он никогда не умел быть нежным с взрослыми детьми, а особенно с Аязом. Девочек он еще мог обнять или поцеловать. Маленького Шурана хан щекотал и подбрасывал в воздух. Средних можно было хлопнуть по плечу или погладить по голове. А как поддержать уже взрослого парня, как показать ему свою любовь?

— Никогда не думай, что могло быть, — наконец, сказал он. — Прошлого не изменить. Думать о том, что могло бы быть — это путь в никуда. Попробуй с ней поговорить. Вики — умная и добрая девочка. И ты, кажется, ей нравишься.

— Она меня ненавидит, — глухо сказал сын. — Понимаешь, если я услышу это еще раз, я просто умру. Мне так страшно, дадэ! Как я буду жить без нее?

— Просто жить, — подумав, сказал Таман. — Дышать, есть, пить. Когда-нибудь ты вдруг поймешь, что ничего не изменилось вокруг и мир не рухнул оттого, что у тебя внутри что-то сломалось. И ты научишься находить утешение в том, что она есть где-то в мире, дышит тем же воздухом, что и ты, ходит по той же земле… И даже счастлива, пусть и без тебя.

— Знаешь, я раньше презирал тебя, — признался Аяз. — Думал, что ты дурак, что не видишь, какая хорошая у тебя жена. Что ты пользуешься ей и ничего не даешь взамен. Но сейчас понимаю, что вовсе не смог бы жить ни с кем, кроме Вики. Зачем ты женился, дадэ?

— У меня не было выбора, — прошептал Таман. — Ханом мог быть только женатый мужчина. Я не знал, где она. Я потерял свою шабаки, а потом у меня сквозь пальцы начала ускользать и Степь. Я чувствовал, что смогу дать своей родине гораздо больше, чем Хариз. Я ведь с детства знал, что стану ханом. Я готовился. Я учился. У меня было столько планов! Я и не мог позволить себе потерять всё из-за глупых традиций! Две любви у меня было — Степь и Милослава. Степь я полюбил первой, и она никогда мне не изменяла. Поэтому я взял жену. Именно Наймирэ, потому что эта девочка всегда смотрела только на меня.

— Ты жалел об этом?

— Только однажды, когда смог отыскать Милославу. Я стоял, держал ее в руках и ненавидел себя за то, что не могу всё бросить и уехать с ней на край света.

— Я бы бросил, — тихо сказал Аяз.

— Потому тебе и не быть ханом. Ты свободен. Знаешь, она всё поняла. Она так и сказала: выбора нет. Твоя жена — Степь. А мой муж — замок Нефф. И я отпустил ее. Потому что хотел, чтобы она была счастлива, пусть и без меня.

— Ты думаешь, надо отпустить Вики? — растерянно спросил Аяз.

— Ты баран? — не выдержал хан. — Она ждет твоего ребенка! Она твоя жена! Ты добился всего и хочешь убежать от ответственности? Сам отказаться от своей шабаки? Совсем рехнулся?

— Ты же сказал, что шабаки только у вождей бывает.

— Мало ли что я сказал! — толкнул его плечом отец. — Шабаки — это та, которая делает тебя больше, чем ты есть.

— Спасибо, — внезапно вскочил Аяз. — Спасибо, дадэ! Ты меня просто спас! Я знаю, что буду делать! Увезу ее в мой новый дом, наш дом и попробую стать таким мужем, которого она хочет.

***

Ну, хоть кто-то знал, что ему делать. Таман вот не знал. Она здесь. Возле его шатра. И дыхание сбивается, и руки трясутся, и внутри жаждущая пульсирующая тьма. Милослава смотрела внимательно и строго, и хан прятал глаза, не желая ее жалости. Она всегда понимала его