Целительница для разбитого сердца - Ольга Грибова
Как удобно было тогда поверить, что меня отвергли. Как легко спрятаться за гордостью и обидой, сделать вид, что это он вычеркнул меня первым. Но правда была в другом – это я оставила его. И теперь это осознание било сильнее любых обвинений, которых так и не прозвучало.
Я не знала, простил ли меня Курт спустя столько лет. Но я точно никогда себя не прощу.
Курт резко повернул кресло в сторону. После всех этих лет он все еще не желал меня видеть. Обидно, но понятно. Мой вид напоминал ему о том кошмаре, что с ним случился. Я ассоциировалась у него с травмой.
Я не стала преследовать Курта. Какой в этом смысл? Мы все сказали друг другу еще шесть лет назад. Но в то же время я не могла просто взять и забыть о нем. Совесть и чувство вины не позволяли.
Хотела бы я все исправить! Выяснить бы для начала, что конкретно случилось. Неужели удар ножом для писем привел к таким последствиям? Я зацепила важную аорту, перерезала сухожилие? Как же беспечна я была! Теперь, имея представление о том, как сложно устроено человеческое тело, я бы никогда на подобное не пошла.
Казалось бы, стать хуже этот вечер уже не мог. Но нет, он решил побить рекорд. Ко мне направлялся Горас. Я заметила его слишком поздно, сбежать не вышло.
Он шел уверенно, лениво раздвигая толпу, как человек, привыкший, что ему уступают. Приблизившись, скользнул по мне взглядом. Липким и оценивающим, без тени стыда. Я невольно выпрямилась до хруста в позвоночнике и сведенных лопаток, словно идеальная осанка могла стать щитом.
— Эйва… — он нарочно назвал меня сокращенным именем да еще обратился на «ты». — Годы идут, а ты все так же хороша.
Я едва сдержалась, чтобы не повести плечами. Хотелось отступить, отмыться, стряхнуть с себя этот взгляд, будто грязь. Я помнила, как он «ухаживал»: настойчиво, глухо к отказам, уверенный, что любое «нет» – всего лишь кокетство. Неужели опять начнется?
Глаза Гораса задержались там, где задерживаться не имели права – на уровне моего декольте. И хотя оно было довольно скромным, я все равно ощутила себя обнаженной.
— Сколько лет прошло, а фигура не испортилась, — добавил он интимно. — Не рожала?
— Вы переходите границы, — сказала я ровно, подчеркнуто на «вы». — Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь с вами, господин Тревелин.
— Да брось, какие между нами могут быть секреты?
— Как раз только они и могут быть между нами. Ничего другого.
— Прошу простить, я всего лишь восхищаюсь, — усмехнулся он, наслаждаясь моим напряжением. — Не каждый вечер на балу встречаешь такую… сохранность.
Слово ударило сильнее пощечины. Я с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. Вокруг звучала музыка, смеялись гости, кружились пары, а мне казалось, что воздух стал вязким и тяжелым, как в дурном сне.
Горас все подметил, в том числе отсутствие кольца на моем пальце, и намекнул, что я – старая дева. Да что там, практически сказал это в открытую! Оскорбил меня и наслаждался моим замешательством.
— А ведь я предлагал тебе альтернативу, — напомнил он. — Куда более приятную, чем это неловкое положение.
Я сжала веер сильнее, чем следовало, чувствуя, как дрожат пальцы. Не от страха, а от злости. От унижения, которое он так ловко прятал под маской учтивости.
— Вы переоцениваете свою щедрость, — ответила я, не позволяя голосу сорваться. — И мою нужду в ней.
На мгновение в его глазах мелькнуло раздражение – короткое, почти незаметное. Но он быстро вернул себе привычную легкость.
— Все так же упряма, — протянул он. — Интересно, как долго ты еще сможешь позволить себе подобную роскошь.
Эти слова задели даже глубже. Все потому, что я считала очередной намек. Гораздо отвратительнее предыдущего. На этот раз он касался не лично меня, а всей моей семьи. Горас говорил о возможной смерти моего отца.
— Две незамужние девушки… совсем одни… без защиты, — вздохнул он. — Печальная и опасная ситуация, которой многие захотят воспользоваться.
Не знаю, чем бы закончился этот разговор. Вероятно, еще одним публичным скандалом и унижением для меня. Ведь еще немного – и я бы влепила Горасу пощечину. Не удивлюсь, если именно этого он и добивался. Ему всегда нравилось выводить меня из себя.
К тому же моя яркая реакция лишний раз бы подтвердила, что я к нему неравнодушна. Для его самолюбия это многое значило.
Но мне пришли на выручку. Помощь подоспела, откуда я ее точно не ждала. От Курта. Его строгий голос раздался за моей спиной:
— Дама занята, Горас. Ты зря тратишь время.
У меня едва не подогнулись колени от звука его голоса. Такого знакомого и родного, что глаза защипало от слез. Как же долго я его не слышала! И как безумно соскучилась. По этой спокойной уверенности и легкой хрипотце. На меня этот голос действовал не хуже афродизиака.
Но Гораса не так просто сбить с выбранного пути. Откровенно говоря, я не встречала более упрямого человека.
— Занята? — Горас вскинул брови. — И кем же? Неужели тобой, Курт? Пригласишь Эйву на танец?
Он, не скрывая, издевался над калекой. Нет, я точно его стукну!
— Я не танцую, — произнесла я.
— Повезло тебе, Курт, — хмыкнул Горас. — Что ж, не буду мешать воссоединению.
Бросив на нас последний насмешливый взгляд, он растворился в толпе. Горас сделал это не из вежливости, а зная, что нам будет максимально неуютно друг с другом. Почти невыносимо.
Музыка все еще звучала, гости все так же смеялись, но для меня мир будто на мгновение притих. Остался только он. И я.
Курт был рядом. Я ощущала это каждой клеточкой тела, но не осмеливалась посмотреть в его сторону. Сердце билось неровно, не веря, что все это происходит наяву. Он заступился за меня. Это было приятно.
— Спасибо, — тихо произнесла я, все еще глядя куда-то в сторону, на чужие лица, на кружащиеся пары, лишь бы не на него.
Слово прозвучало слишком просто для всего, что я чувствовала. Неловкость нависла между нами почти осязаемо.
