Сера - Калли Харт

Мой создатель едва ли скрывал раздражение, глядя на мужчину, развалившегося на шезлонге так, будто это место принадлежало ему.

— Ты с ума сошёл? — спросил он. — Я не знаю ни одного идиота, который стал бы клеиться к недавно связанной паре женского пола, тем более связанной божественными узами. И ты делаешь это прямо у неё на глазах? Прямо перед её парой? — добавил он, кивнув подбородком в сторону третьего мужчины, прислонившегося к стене у двери.

Я замерла, прежде чем позволила себе посмотреть на него.

Замерла, прежде чем позволила себе даже подумать о его имени.

Кингфишер.

Моя пара.

Тёмные волны волос Фишера спадали ему на лицо, выбиваясь вокруг ушей. Они будто отросли за день или два. Он сам тоже казался крупнее, выше, шире в плечах, его присутствие стало ещё более подавляющим. Он был вооружён до зубов, облачён в кожу, его неизменная серебряная пектораль блеснула на горле. Ветви теней и мерцающего чёрного песка скользили между его пальцами, обвивали запястья. Они стекали вниз по ногам и расползались по мягкому ковру, как охотящиеся змеи, направляясь в сторону шезлонга.

Они уже достигли ног и ползли вверх, к Кэрриону, когда я вздохнула и сложила руки на груди:

— Фишер.

Его взгляд ожил при звуке моего голоса.

— Хм?

— Перестань.

Его ноздри расширились, челюсть напряглась.

— Я не виноват, что он не хочет жить.

Кэррион рывком поднялся, едва не расплескав напиток. Это был его четвёртый виски, но на нём это почти не отражалось. Теперь всё становилось ясно, почему он так легко перепивал посетителей «Дома Калы». Феи могли пить до беспамятства, если пожелали, а затем, одним усилием воли, становиться трезвыми, как стеклышко. Всю жизнь Кэррион скрывал своё происхождение. Чары, которые отец Кингфишера наложил на него, держалась до сих пор, скрывая его истинный облик. Честно говоря, высоким он был всегда. Но его уши были круглыми, черты менее резкими, фигура не настолько мощной. Теперь же реальность была иной, и к ней ещё приходилось привыкать. Благодаря столкновению с Малкольмом в лабиринте чары исчезли, и мужчина предстал таким, каким был на самом деле.

— А я не виноват, что ты не спешишь сделать комплимент своей девушке, — отозвался Кэррион, поднимая бокал в сторону Кингфишера.

О, боги. Это кончится плохо.

Тени и песок утолщались, превратившись в канаты. Они взвились по ножкам шезлонга и обвились вокруг запястий и горла Кэрриона, впечатав его спину в бархатную подушку. Его виски полетел в сторону; Фишер даже не подумал его поймать. Бокал ударился о ковёр, подпрыгнул, покатился, расплескав содержимое.

И как будто недостаточно было магией душить Кэрриона, Фишер поднял кулаки и двинулся через комнату с прямым намерением убить, в прекрасных зелёных глазах плескалась ярость.

Моё сердце сжалось.

— Фишер!

К счастью, Таладей вмешался, встал на пути моего спутника, прежде чем тот успел дойти до контрабандиста. Они были одного роста, оба широкоплечи, оба внушали страх. Во многих аспектах они были похожи. Но если мой спутник был олицетворением тьмы и тихого мрачного молчания, Таладей был светом, его настроение зачастую было лучше, чем на то имелись причины. Возможно, это были противовесы. Разные стороны одной медали? Но ещё и разные валюты.

Вампир.

Фей.

Создатель.

Пара.

Вампир положил руку на плечо Кингфишера, бросив сжатую улыбку:

— Меня могут считать просвещённым среди своего рода, Фишер. Но остальные, что собрались здесь сегодня… — Он сделал паузу, высоко подняв бровь для эффекта. — Не такие. Прольёшь живую кровь, даже здесь, в покоях Саэрис, и сам попадешь в беду. Обеспечить твою безопасность здесь и так непросто.

Лицо Фишера оставалось спокойным. Он даже не моргнул от предостережения Таладея. Медленно опустил взгляд на руку Таладея на своём плече, словно точка соприкосновения вот-вот вспыхнет пламенем:

— Ты ничего не гарантируешь, — тихо сказал он. — Я здесь не по чьей-то милости. Я здесь, потому что здесь моя спутница. Куда она пойдёт, туда пойду и я. И если кто-то из твоих собратьев решит со мной сцепиться, поверь, я только за. Я ждал вечность, чтобы оказаться в одной комнате с этими высокомерными ублюдками.

Таладей стиснул челюсть, глубоко выдохнув перед тем, как продолжить:

— Знаешь, что эти высокомерные ублюдки улавливают лучше, чем кровь?

Кингфишер отмахнулся от руки Таладея, бурча сквозь зубы:

— Я не боюсь, Тал.

— Страх погубит тебя там, — скрипнул вампир. — Если ты хоть на мгновение задумаешься о ней, они почувствуют это и бросятся использовать любую возможность, чтобы сломить тебя. Ослабить её право. Изгнать её…

— Эээ? — послышался булькающий звук с шезлонга за ними, где тени Фишера всё ещё душили Кэрриона. — Помогите?

— Боги и мученики, перестаньте строить из себя важных! Фишер, отпусти Кэрриона. Таладей… — я выдохнула с раздражением. — Сколько у нас времени, прежде чем нам нужно выйти?

Выпрямляя идеально сшитый чёрный пиджак, Таладей взял себя в руки, но его сверкающие глаза оставались прикованы к моему спутнику:

— Солнце село. Они уже собрались. Если мы не пойдём сейчас, скажут, что ты отказалась от своего права.

— Они такое скажут?

— Они бюрократы, — ответил он.

Наконец, Кингфишер отпустил Кэрриона из своего магического захвата.

— Они монстры, — возразил он.

— Так и есть, — согласился Таладей. — Именно поэтому у нас столько правил и почему мы их соблюдаем с такой строгостью. Без них наш суд был бы хаосом. Традиции должны быть соблюдены. Законам Пяти обязаны подчиняться даже королевы, — подчеркнул он. — Только когда на её голове будет эта корона, она сможет вносить изменения. Изменения, которые принесут пользу всей Ивелии.

И вот оно. Суть всего этого.

В лабиринте я не убивала Малкольма ради его короны. Я сделала это, чтобы спасти себя. Ради мести. Ради своей пары. Я не просила стать королевой этого ненавистного места. Если бы всё зависело от меня, мы уже были бы в Калише, празднуя смерть короля вампиров. Но где мы были бы тогда? С новым Королём вампиров, восставшим к власти, оставляя Ивелию в ещё более тяжёлом положении.

За последние сорок восемь часов я получила ускоренный курс политической жизни вампирского двора. И, в отличие от лекций в библиотеке Зимнего дворца, на этот раз я слушала внимательно.

Пять Лордов