(Не) зажигай меня - Марианна Красовская
— Что же ты наделала, девочка! — горестно сказал он. — Что же ты наделала!
— Я наделала? — неприятно удивилась я.
— А кто, я? Ты живая, здоровая, не в цепях — а кнес Градский там к государю ездил, испросил дозволения войско собрать. Еще немного, и на Степь войной пойдёт! Насилу его кнесы отговорили прямо в праздник напасть, когда никто не ждет! А ты тут развлекаешься!
— Почему сразу развлекаюсь? — помрачнела я.
— Одета по-ихнему, несчастной не выглядишь, — перечислил Герхард — И мужчиной пахнешь, сил нет. Я ведь так и знал, что это тот, из дилижанса, тебя украл. Или сама за ним пошла, признавайся? Да нет, ты, конечно, девка бедовая, но не подлая. Втихаря бы не сбежала!
— Руки от моей жены убери, — раздался сбоку свистящий шепот и щелчок кнута.
Мы обернулись.
— Аяз, ты чего? — удивилась я. — Это же мой оруженосец. Я же рассказывала.
— Да хоть славский государь, — выплюнул бледный и злой степняк, сжимающий в руке плеть. — Еще раз увижу, что он к тебе прикоснулся, я его убью. А тебя… тебя накажу. Ты моя, запомни это.
Герхард шустро отскочил, а я остолбенело смотрела на всегда ласкового и веселого мужа.
— Я не объяснил тебе, голубка моя, что убегать от мужа к чужому мужчине — не допустимо, — холодно сказал Аяз. — И только поэтому я тебя прощаю. Если это повторится хоть раз — будем разговаривать по-другому.
— Что-о-о? — возмутилась я, топнув ногой и поджигая в ярости траву вокруг. — ТЫ меня прощаешь? А не много ли ты на себя взял, драгоценный мой? Ты не забывай, я не ваша степная женщина, я не позволю на себя поднимать ни голос, ни тем более руку! Я леди Оберлинг, изволь считаться со мной!
— Я бы на твоем месте сейчас заткнулся, — прошептал Герхард. — Раньше надо было думать, что ты — леди Оберлинг. Не беси его еще больше.
Я поглядела на искаженное яростью лицо Аяза, на его гневно раздувающиеся ноздри и окаменевшую шею с пульсирующей веной на ней и аккуратно втянула огонь обратно. Сделалось страшно.
— Мы поговорим о твоем поведении позже, — тихо и спокойно сказал степняк. — Сейчас не время и не место.
И только теперь я увидела, до чего ж он похож на Тамана! Мне стало зябко, словно огонь, горящий внутри, вдруг спрятался и утих. Обхватила себя руками, поежилась. Нет, на Герхарда я теперь даже взглянуть боюсь!
Аяз усилием воли заставил себя успокоиться, его лицо разгладилось, расслабились плечи. Он подошел и приобнял меня— я вздрогнула и шарахнулась от него.
— Напугал? — тихо спросил он. — Прости, голубка. Я погорячился.
Погорячился? А в следующий раз он не сдержится и ударит меня? Возможно, и кнутом?
— Прости, — повторил он, гладя мое лицо холодными пальцами. — Я — ревнивый дурак.
Он попытался поцеловать меня, но я отвернулась, и его губы скользнули по щеке. Злость снова вспыхнула в его взгляде, и он, силой удерживая подбородок, прижался губами к моему рту.
— Не позорь меня, женщина, — прошептал Аяз. — Улыбайся, а не то завтра вся Степь будет говорить о том, что мы поссорились из-за галлийского медведя!
Я кивнула, перестав вырываться. Позволила ему поцеловать меня и даже изобразила на лице улыбку. Значит, я позорю его? Может, и так — откуда мне знать. Я не степнячка, я не знаю их обычаев и правил поведения. И что-то мне подсказывает — вряд ли захочу узнать. Нет, никогда мне не стать покорной рабыней мужчины!
— Иди в шатер к Эмирэ, — велел мне Аяз. — Я поговорю с Герхардом. Иди, там твой рис наверняка уже сварился. Все захотят его попробовать.
Я молча кивнула. Конечно, сварился. Да и плевать на него, на рис, на чай, на лепешки! Кому он нужен, этот рис?
Мой путь лежал мимо конной ярмарки. Я увидела среди лошадей Ведьму. Конечно, Аяз не собирался ее продавать. Ближе к вечеру должны были начаться скачки, и он хотел участвовать. Кобылка узнала меня, потянулась мордой к моим рукам. Решение пришло само собой. Отвязала поводья, проверила упряжь, повела лошадь за собой. Хватятся меня не сразу, где река, я представляю.
— Далеко собралась? — раздалось за спиной.
Я подскочила, сердце заколотилось так, что в груди стало больно. Всего лишь Наймирэ. Хвала богине, что не Аяз.
Обернулась, поглядела ей в глаза.
— На тебе лица нет, — сказала Наймирэ тихо. — Что случилось, Кегершен? Кто тебя обидел?
— Я сама себя обидела, — с горечью ответила я. — Размечталась о несбыточном.
— Я поговорю с Аязом, — кивнула женщина. — Прошу…. Дай ему шанс!
— У него было гораздо больше шансов, чем он заслуживает, — покачала головой я. — Не надо ни с кем разговаривать.
— Что бы он ни натворил, не уходи, не руби сгоряча, — попросила Наймирэ. — Он ведь с ума по тебе сходит. Если ты его хоть немного… если он тебе хоть чуточку нравится — останься. Ты ведь сама пожалеешь, если уйдешь!
Я молчала, колеблясь. Может, она и права. Может, мы оба погорячились. В конце концов, ничего страшного не произошло, просто не поняли друг друга. Да ведь коли догонит — мало мне не покажется. Страшно даже представить, что будет тогда.
Нехотя кивнула, опустив плечи.
— Наймирэ-тан… Наймирэ-нэ! Проводите меня до шатра, я, кажется, немного заблудилась.
Ярмарка потеряла для меня всякую прелесть. Множество народу толпилось у моего навеса — все хвалили рис. Он кончился как-то очень быстро, в то время, как другие поварихи громко нахваливали свои блюда и бросали в мою сторону злобные взгляды. Щеки уже болели от натужной улыбки. У ног бренчал целый мешок с монетами: оказывается, я не просто всех угощала, а торговала едой. Мой первый в жизни заработок! Отец бы мной гордился! Вернусь в Галлию, открою кафе. Назову его… как-нибудь назову. К примеру, «Кегершен». И плевать на брачные метки, кому какое дело до них! Буду готовить местные сладости и экзотические степные блюда.
Распродав всё до последней лепешки, мы с Наймирэ, активно мне помогавшей (скорее всего, она просто боялась оставить меня одну), отправились смотреть на скачки. Аяз примчался третьим, но расстроенным не выглядел. В другое время я бы с удовольствием поглазела на красивых полуголых юношей — на лошадях они были босыми, в одних лишь шальварах, больше похожих на исподнее бельё, да и скакали без седла, а после еще и всяческие трюки выделывали. Но приходилось то и дело загонять внутрь непрошенные слезы. Вопреки
