Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл
Человек, который был рядом с этой ложью достаточно близко, чтобы почувствовать ее, но не сделал этого вовремя.
Я взяла еще один лист.
Короткий.
Почти детский по теплоте.
“Сегодня выпал первый снег. Я подумала, что на севере он, наверное, красивее…”
Я сама уже не помнила, что писала такое.
А ведь писала.
Жила этим.
Ждала ответа.
Потом перестала.
Потом решила, что просто не нужна.
— Значит, — сказала я очень тихо, — у нас украли не только поставки.
Он ничего не ответил.
Потому что и так понял.
Я продолжила сама:
— У нас украли шанс.
Рейнар подошел ближе.
Только теперь.
Когда между нами уже лежало это прошлое.
— Да.
Я сжала письмо в пальцах.
Не сильно.
Но бумага все равно дрогнула.
— И что мне теперь с этим делать, Рейнар?
Он молчал.
И на этот раз я не злилась за молчание.
Потому что ответа не было.
Ни у него.
Ни у меня.
— Я не могу вернуть тебе тот год, — сказал он наконец. — Не могу вернуть женщину, которая тогда ждала моих писем. Не могу сделать вид, что если бы прочитал их, все обязательно стало бы иначе. Но я могу не лгать тебе больше ни в чем.
Я подняла глаза.
— И это должно меня утешить?
— Нет.
— Тогда зачем вы это говорите?
Он тяжело выдохнул.
— Потому что если я снова начну выбирать удобную тишину, мы оба уже не выйдем из нее никогда.
Справедливо.
Жестоко.
Правильно.
Я опустила взгляд на письма.
Потом медленно собрала их в ровную стопку.
— Как Мирена это объяснила бы сейчас? — спросила я.
— Заботой.
— Конечно.
— И тем, что ты была слишком чувствительной, а я — слишком занят.
— А вы?
Я снова посмотрела на него.
— Вы сами чем это объясняете?
На этот раз он не ответил сразу.
Подошел к окну.
Постоял спиной ко мне.
Потом все же сказал:
— Тем, что мне было удобно жить в доме, где все уже разложено по местам. Я не любил ложь. Но слишком долго принимал ее за порядок, если она не мешала моему долгу.
— И я тоже была частью этого порядка?
Он повернулся.
Лицо у него стало совсем жестким.
Будто сам вопрос резал сильнее, чем хотелось признать.
— Да.
Я кивнула.
Вот и все.
Иногда самое больное — не предательство даже.
А ясность.
Та, после которой уже нельзя ничего романтизировать.
Ни свое терпение.
Ни чужую холодность.
Ни “обстоятельства”.
— Хорошо, — сказала я.
Он нахмурился.
— Что именно хорошо?
— То, что теперь я знаю правду до конца.
— Элина…
— Нет. Подождите.
Я встала.
Взяла всю связку писем.
Прижала к груди не потому, что было нежно.
Потому что это все-таки были мои слова. Моя прежняя жизнь. Моя, а не Мирены, не дома Арденов и не его позднего прозрения.
— Если бы вы прочитали их тогда, вы бы пришли ко мне?
Вопрос вырвался сам.
Наверное, я не хотела его задавать.
Но он уже был в воздухе.
Рейнар не отвел взгляда.
И не солгал.
— Не знаю.
Я коротко закрыла глаза.
Вот.
Правильный ответ.
Ужасный.
Но правильный.
Потому что если бы он сейчас сказал “да”, я бы не поверила. А если бы сказал “нет” — это был бы уже просто удар.
“Не знаю” оказалось самым человеческим и самым невыносимым.
— Спасибо за честность, — сказала я.
И только по собственному голосу поняла, как он стал хриплым.
Он шагнул ко мне.
Резко.
Почти инстинктивно.
— Элина.
Я отступила.
Всего на полшага.
Но этого хватило.
Он остановился сразу.
Вот еще одна новая вещь.
Он научился останавливаться.
— Не надо, — сказала я.
— Я не хотел…
— Знаю.
Я сама не ожидала, что это “знаю” прозвучит так спокойно.
— Но сейчас не надо.
Он застыл.
Потом медленно кивнул.
— Хорошо.
Я повернулась к столу.
Положила письма рядом со связкой ключей.
Две мои жизни.
Та, где я просила взглядом и письмами.
И та, где уже сама открываю двери и держу дом на себе.
Между ними стоял один и тот же мужчина.
Только слишком разный в разное время.
В дверь постучали.
Коротко.
Тисса.
— Хозяйка, там Яр просится к матери, а Веда чуть не убила присланного помощника за то, что он сунул соль не в тот котел.
Она остановилась на пороге, увидела наши лица, письма на столе и сразу поняла: в комнате было что-то важнее кухонной ссоры.
Но, как всегда, не стала лезть.
Только спросила:
— Идешь?
Я посмотрела на нее.
Потом на Рейнара.
Потом на письма.
— Иду.
Когда я проходила мимо него, он тихо сказал:
