Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл
— На что именно?
— На многое. Но сейчас — на него.
Я прислонилась ладонью к грубой дверце сарая.
Пахло старой древесиной и промерзшей землей.
— Он сделал правильно.
— Да.
— И это не отменяет того, что мне от этого почти больно.
Кайр молчал.
Хорошо молчал.
Не как человек, который не знает, что сказать.
Как тот, кто понимает: иногда женщине нужно не утешение, а пространство, в котором ее слова не будут торопливо чинить.
— Я не хочу, чтобы он становился хорошим слишком поздно, — сказала я наконец.
Он смотрел на меня очень спокойно.
— Это не спрашивают.
— Ненавижу, когда ты говоришь так просто.
— Зато честно.
Я невольно усмехнулась.
Да.
Именно за это его и было опасно держать рядом.
— А ты? — спросила я. — Ты как это видишь?
Кайр провел рукой по вороту куртки, стряхивая снег.
— Вижу мужчину, который наконец понял, что у него пытаются отобрать не вещь, а живого человека.
— А еще?
Он чуть прищурился.
— А еще вижу, что тебя это злит сильнее, чем пугает.
— Потому что раньше он так не делал.
— Знаю.
Он сказал это тихо.
И от этой тихой уверенности мне вдруг захотелось на секунду закрыть глаза и просто постоять в снегу без всяких решений, бумажек, мужских голосов и права быть сильной.
Но нельзя.
— Сарай можно усилить? — спросила я, возвращаясь к делу.
Кайр кивнул.
— Да. Если Брен даст людей и если крышу не придется чинить с нуля.
— Хорошо. Тогда делаем.
Когда мы вернулись, у крыльца нас уже ждал новый удар.
Не чиновник.
Хуже.
Письмо.
Из столицы.
С родовой печатью Арденов и тонким, безупречным почерком, который я узнала сразу, еще до того, как развернула лист.
Мирена.
Я прочитала стоя.
Ровные строки.
Вежливый холод.
Ни одного лишнего слова.
“Дорогая Элина.
До меня дошли тревожные слухи о том, что вы, находясь в болезненно напряженном положении, вынуждены самостоятельно принимать чрезмерно тяжелые решения, не вполне соответствующие вашему состоянию и прежнему складу характера…”
Дальше было еще хуже.
Тонкая, ядовитая забота.
Намек, что север и перенесенные потрясения “изменили” меня не в лучшую сторону.
Предложение прислать “женское сопровождение” из дома, чтобы облегчить мои тяготы.
И главное — осторожная попытка поставить под сомнение законность распоряжения Рейнара, будто оно было подписано в состоянии сильного личного аффекта.
Я дочитала до конца.
Очень спокойно.
Даже слишком.
Потом сложила письмо.
— Ну? — спросил Рейнар, стоявший в кабинете у стола.
Я протянула лист ему.
Он прочитал быстро.
Потом еще раз.
И в какой-то момент в его лице проступило такое холодное, темное бешенство, что даже я почувствовала, как воздух в комнате становится тяжелее.
— Нет, — сказал он.
Очень тихо.
— Что “нет”? — спросила я.
— Никакого сопровождения. Никакой комиссии. Никакой Мирены здесь не будет.
Я смотрела на него.
И вдруг поняла: вот она, цена защиты.
Не только в том, что он встает между мной и чужими ударами.
Еще и в том, что каждый такой удар теперь бьет и по нему.
По его дому.
По его фамилии.
По тем, кому он когда-то слишком долго позволял многое.
И если он выбирает меня сейчас, то платит за это не только виной.
Еще и разрывом со своим прежним порядком.
— Она ударила не по дому, — сказала я тихо. — По мне.
— Я вижу.
— И по вам.
— И это тоже вижу.
Я подошла ближе.
Письмо осталось в его руке.
— Рейнар.
Он поднял глаза.
— Что?
И вот в этот момент, впервые за все это время, мне захотелось сказать не колкость.
Не упрек.
Просто что-то человеческое.
Остановило только одно: страх, что если я сделаю этот шаг слишком рано, то снова потеряю то, что собирала здесь по кускам.
Поэтому я сказала совсем другое:
— Если вы начали защищать меня, не вздумайте теперь остановиться на полпути.
Он смотрел долго.
Очень долго.
Потом ответил:
— Не остановлюсь.
На этот раз я ему поверила.
Не сердцем.
Пока нет.
Но той частью себя, которая уже научилась различать в людях не слова, а цену, которую они готовы за них платить.
И именно это было самым опасным.
Потому что вера, которая возвращается не из мечты, а из реальности, всегда тяжелее и крепче прежней.
Глава 18. То, что у нас украли
После письма Мирены дом будто стал тише.
Не спокойнее.
Именно тише.
Так бывает перед новым ударом, когда все уже понимают: дальше пойдет не просто спор о бумагах, а что-то глубже, злее, личнее.
Я сидела в кабинете с ее письмом перед собой и чувствовала, как во мне медленно, холодно поднимается не обида даже, а ясность.
“Не вполне соответствующие вашему состоянию и прежнему складу характера”.
Красиво.
Тонко.
Почти нежно.
Будто не меня только что попытались объявить женщиной, которая слишком изменилась от потрясений и потому
