Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Я взялась за ручку. Другой Дом взревел; этот рев нельзя было назвать звуком, но тем не менее он оглушал. Я зажала уши и выпустила Колина, который качнулся, но каким-то чудом устоял на ногах.

Мне показалось, что от этого рева половицы, пыль, пауки, лозы — все закружилось в чудовищном водовороте. Дверь передо мной завертелась, как глина на гончарном круге, ручка с одного края размыто почернела.

— Что это? — выдохнула я, силясь удержаться на ногах. — Почему он нас не выпускает?

— Наверное, ему не нравится, что на его месте появился Дом, — напряженно проговорил Корнелий. — Наверное, он думает, что мы — часть нового Дома.

— Думает?

— Его как будто… загнали под Дом. Волшебник загнал. И Другому Дому это не нравится.

— Чудесно, — сказала я сквозь зубы. — Давай выбираться, пока он не сообразил, как нас расплющить.

Продираясь сквозь стену беззвучного шума, я снова потянулась к дверной ручке. Поразительно, но гладкий изгиб уже оказался у меня в ладони, бешеное движение замерло, и я смогла открыть дверь.

— Идем, пока он не передумал, — просипел Корнелий. Он слегка запыхался.

Кот прыгнул через порог; его явно ничто не задержало. Я вытолкнула Колина и шагнула следом. Дверные косяки пульсировали, неприятно теплые и тугие, но наконец я поняла, что свободна и стою во внутреннем дворике волшебного Дома. И вокруг темно. Не может такого быть, ведь времени прошло не так много.

— Я забыл сказать, что время здесь течет по-другому, — заметил Корнелий.

— Насколько по-другому? Сейчас еще вечер? Или раннее утро? Или нас отбросило на сто лет назад?

Кот фыркнул:

— Не преувеличивай. Мы потеряли несколько часов, не больше. Но задерживаться не стоит.

Я кивнула, но оглянулась — всего один раз, хотя сказки в один голос твердят «не оборачивайся». Надо уходить, прежде чем моя грудь станет как половинка сгнившего персика, из которого вытащили косточку, а сердце мое отправится в стеклянную банку.

Я и раньше думала — глядя по ночам в потолок и размышляя о своем положении, — что я, может быть, смогу создать себе подобие пустой жизни вроде жизни Дэва; дни мои будут сочтены, и я проведу их без мужа, без милого, хлюпая носом в кабаке, пока гниль пожирает меня.

Да ведь такой была бы моя жизнь, даже не повстречайся я с волшебником. Просто если я, подобно прочим, заражена этой ползучей плесенью, что бы она собой ни являла, моя жизнь закончится чуть раньше, вот и все.

Но думать о том, чтобы покинуть Сильвестра, было невыносимо. Я презирала себя за это. Я же знаю, что моя любовь к волшебнику — любовь фальшивая, это не настоящая привязанность.

Я готова была служить Сильвестру подставкой под ноги, готова была нянчиться с ним или отскребать его отхожее место, лишь бы оставаться рядом и чувствовать нелепое, незаслуженное счастье, как всегда в его присутствии, хоть фальшивое, хоть нет. Мне казалось, что уйти — уйти по-настоящему — невозможно. Я велела себе не думать об этом и просто шагать вперед.

Мы торопливо перебежали через дворик к другой стене, боясь, что волшебные делатели уловят наше присутствие, — и повернули ручку двери в ограде.

Колин оправился настолько, что двигался самостоятельно и не отставал от нас, хотя все еще мало чем отличался от полой куклы, которая тащилась за нами словно на веревочках.

Мы вышли все в ту же древнюю ночь; черная дверь, глухо щелкнув, закрылась за нами, отрезая меня от волшебника, а волшебника — от меня. Навсегда. Мне представилось, что я и правда почувствовала, как в груди у меня что-то оборвалось, но мне это, конечно, просто показалось.

Интересно, его сестрица еще в Доме или утащила Сильвестра куда-нибудь, чтобы он под ее надзором собрал свою «долю», сколько там сердец она составляет. Я, наверное, этого уже не узнаю.

Я подставила Корнелию карман на поясе, и он запрыгнул в него; ощутив, как кот, тяжеленький, заворочался в кармане, я торопливо зашагала прочь от Дома, стараясь не бежать. Я боялась передумать, позволить сердцу взять верх над здравым смыслом, боялась повернуть.

Боялась повернуть, а еще боялась услышать, как за спиной цокают каблучки волшебницы. Я даже не знала, что хуже.

Решив, что мы ушли достаточно далеко, я взяла Колина под руку, надеясь, что мы сойдем за парочку на прогулке. Ну и что, что ухажер каждую минуту готов опрокинуться.

Улицы здесь освещались тускло, одними только подвесными фонарями, а по мере того как мы приближались к городским стенам, фонари и вовсе кончились, так что люди, наверное, не могли рассмотреть нас как следует.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Корнелий из кармана. — Что-то ты позеленела.

— Со мной все в порядке. — Тут я кое-что поняла. — Ты все еще можешь говорить!

Я огляделась, но народу на улице было мало: время уже позднее. Никто не обернулся посмотреть, откуда исходил голос, прозвучавший где-то у меня на поясе.

— Да, — подтвердил кот, — так что давай пользоваться этим, вдруг дар речи пропадет.

— Ладно.

Значит, здесь волшебство еще держалось — и на мне, и на Корнелии. Он еще не утратил дара речи, а моя боль от разлуки с волшебником еще не разгулялась в полную силу.

Может, оно и к лучшему, что все произошло так быстро. У меня нет времени горевать о Сильвестре и слоняться рядом с ним. Так лучше, твердила я себе: порвать резко, не дать себе времени быть нерешительной.

Шагая к Устричному переулку, мы почти не привлекали любопытных взглядов. Просто двое замерзших, занятых собой прохожих среди многих других. Очень скоро я окажусь в зловонных испарениях городской окраины, пробираясь по отсыревшим, неприятно хлюпающим отбросам к старой таверне.

Корнелий помалкивал, изредка негодуя, если я спотыкалась о неровный булыжник или слишком резко заворачивала за угол.

Слава богу, боль в сердце дала знать о себе, лишь когда мы повернули в сам Устричный переулок, да и то не так сильно, как раньше. Наверное, волшебник все еще удерживал заклинание, как нитки между пальцами, не давая им провиснуть и спутаться даже после того, как я скрылась в Другом Доме.

Я не очень понимала, что это значит. Волшебник просто забыл, что защищает меня, и не подумал отменить заклинание? Но каковы бы ни были причины, я радовалась, что заклинание держится, хотя бы пока я в городе: когда окажусь далеко, волшебник не сможет его удерживать.

— Пришли, — сказала я, завидя таверну.

Корнелий высунул голову, чтобы взглянуть.

— Пахнет рыбой, — одобрительно заметил он.

— Внутри пахнет еще хуже, — пообещала я и слегка встряхнула Колина, чтобы проверить, оживится он или нет. Он моргнул и испустил не то стон, не то вздох. — Колин, мы на месте, — сказала я притворно бодрым голосом, каким говорят с малышами. — Здесь тебя в два счета вылечат.

Я надеялась, что Зацепленные окажутся в таверне. Бэзил говорил, они собираются почти каждый вечер, так что велика вероятность, что я кого-нибудь да застану. Я постучала. Дверь распахнулась так быстро, что я испугалась и чуть не упала. Корнелий пискнул.

Бэзил стоял прямо за дверью, сжимая ручку; волосы, обычно тщательно причесанные, торчали во все стороны, очки покосились. Увидев меня и моего спутника, он, кажется, сначала удивился, но потом его лицо посуровело.

— Входи, быстро, — велел он.

Мне все это показалось ненужной театральностью, но я торопливо перешагнула порог и постаралась смахнуть с плаща капли росы.

— Не думал, что ты снова придешь.

— Вы сказали, что собираетесь каждый вечер, — напомнила я. — Мне надо поговорить с вами.

— Сегодня не каждый вечер. — Бэзил взглянул на Колина. — Кто это?

— Еще один Зацепленный, — объяснила я. — Даже больше. Честно говоря, я не знаю, сколько от него осталось. Его зовут Колин. Слуга