Там, где крадут сердца - Андреа Имз
Или ездить в карманах — не очень достойно. Я знала, как Корнелий дорожит чувством собственного достоинства.
— Я посижу в кармане только до темноты, — заверил кот. — Потом вылезу, никто и не заметит. Я умею быть невидимым.
— И помни: когда мы отсюда выйдем, ты больше не сможешь разговаривать, — напомнила я.
В кармане моей широкой юбки оказалось достаточно места для тощего кота, к тому же бархат был приятным на ощупь. Я расправила карман, и Корнелий заглянул внутрь.
— По-моему, довольно удобно. К тому же это ненадолго, — одобрил он.
— Тогда нам обоим будет удобно, к тому же это ненадолго.
Я старалась говорить легко, но на меня навалилась тяжесть. Я знала, что вдали от волшебника долго не протяну, что бы ни твердила себе о тайном обществе и предполагаемом дружественном чародее, который умеет исцелять сердца. И все же смерть в канаве казалась куда более достойным концом, чем позволить Клариссе воткнуть заостренные ногти мне под ребра и вырвать сердце.
— Идем, — позвал Корнелий.
— Подожди. — И я тихонько толкнула Колина ногой.
— По-моему, тебе придется оставить его здесь. С ним ничего не случится.
— Я не могу его оставить.
И я подхватила Колина под мышки. Он оказался поразительно легким, как ребенок. Полый, подумала я. Колин застонал. Я подставила ему плечо.
— Он пойдет с нами, — упрямо сказала я. — Мы доберемся до тайного общества, узнаем имя того, кто исцеляет сердца. И этот человек приведет нас с Колином в порядок.
Ах, если бы я чувствовала ту уверенность, с какой говорила.
— У тебя в кармане всего одно сердце, — напомнил Корнелий. — Разве не нужно по одному для каждого из вас?
— Что-нибудь придумаю, — процедила я.
— Ладно, тащи его с собой, если хочешь. Только пошли отсюда.
— Как? — Я огляделась. Коридор, казалось, вот-вот обрушится. — Отсюда можно как-нибудь выбраться на улицу?
— Не знаю. Но я положусь на свое чутье, и мы найдем выход.
Идя через Другой Дом, я испытывала напряжение и тревогу. Потолок казался провисшим из-за сырости. Над головой разбегались в разные стороны пауки. Колин висел на мне мертвым грузом.
Сунув руку в карман, я нащупала штампик с вороном, купленный у Бэзила. Единственное, что у меня было, если не считать Корнелия. Еще я по привычке захватила нож.
Дома и в лавке я всегда держала при себе ножик, вот и в Доме, на кухне, прихватила один, чтобы всегда носить его с собой. Нож был, конечно, черным, с узорчатой ручкой, не больше овощного; вид острого лезвия успокаивал.
Корнелия вело чутье, меня — Корнелий. Это место, казалось, было устроено против всякой логики — мы с таким же успехом могли бы пробираться по лабиринту. Я сказала об этом Корнелию, но он по-кошачьи странно пожал плечами.
— Здесь неплохо. Я иногда прихожу сюда сменить обстановку. Половить мышей, съесть пару пауков. Поспать на стропилах.
Стены странно колебались, когда наши тени падали на них. Они словно решали, оставаться прочными или нет.
— Это нормально? — Я указала на них свободной рукой.
— Не обращай внимания, — посоветовал Корнелий. — Будешь слишком присматриваться — попадешь назад.
— Ну спасибо, — пропыхтела я.
Да, Колин весил мало, но он еле двигался и никак не помогал мне, так что поддерживать его становилось все труднее.
Дом словно застонал, как старое скрипучее дерево в бурю. Паутина колыхнулась. Интересно, что случилось с пауками, когда на этом месте вырос Дом волшебника?
— Хватит думать! — резко сказал Корнелий, словно прочитав мои мысли.
— Все люди так делают, — возразила я. — Мысли так просто не остановишь.
Кот издал недовольное фырканье, в котором выразилось все, что он думает про двуногих.
— Почему все-таки он дрожит? — не унималась я. — Он всегда так делает?
— Насколько я знаю, нет. Наверное, нас ищет волшебница.
— Меня это как-то не утешает. А вдруг она обрушит Дом нам на головы?
— Тут уж ничего не поделать, — заметил Корнелий.
Я постаралась ни о чем не думать и сосредоточилась на кошачьем хвосте — Корнелий вел меня по новому коридору.
— Откуда ты знаешь, куда идти? — Я уже запыхалась.
— Я просто иду,— объяснил он, оборачиваясь через плечо, и ехидно прибавил: — Все кошки так делают. Лапы так просто не остановишь.
Формой Другой Дом отличался от Дома волшебника, но в некоторых местах эти два строения, похоже, совпадали, как два ручья, что сливаются в один поток.
В таких местах стены колебались заметнее, словно дерево и штукатурка были занавесом, разделявшим оба Дома, — занавесом, который можно отдернуть рукой. Я старалась не смотреть на изгибавшиеся стены: Корнелий говорил, что так я могу отправить нас назад прежде, чем мы будем к этому готовы.
Волшебный Дом словно обвился вокруг старого, как душащий дерево вьюнок, не давая дышать тому, что было здесь раньше, но искра жизни в Другом Доме еще теплилась. Стоя в какой-то заброшенной комнате, я испытала боль и поняла: это бывшая кухня. Будто следы былой красоты на морщинистом лице.
Мы открыли дверь, к которой, казалось, давно никто не прикасался — точнее, попытались открыть. Что-то захлопнуло дверь. Опустив голову и все еще поддерживая Колина, я изо всех сил уперлась в нее; то, что было за дверью, со скрипом и треском подалось, и я чуть не упала на порог в облаке пыли и остатков каких-то растений.
Коридор за дверью весь зарос засохшим или засыхающим вьюнком, растение занимало каждый дюйм пространства. Пахло гнилью и плесенью.
— Раньше я сюда не попадал. — Корнелий чихнул.
— Знакомое место, — сказала я.
Мне снилось что-то подобное еще до того, как я пришла в этот город, а потом я видела его во время приступов, вызванных болью в сердце. Видела эти длинные черные коридоры, такие же, как в Доме, и эти туннели из лоз. Меня передернуло.
— Чутье говорит, что выход здесь, — объявил Корнелий. — Придется продираться.
И мы двинулись через заросли вьюнка, по большей части мертвого и высохшего, однако в некоторых плетях сок еще не иссяк, и они извивались.
Колин немного очнулся и даже начал перебирать ногами, но то и дело путался во вьюнке и замирал; веки трепетали, рот был открыт, словно парень не до конца проснулся.
Плети вьюнка были усажены небольшими шипами и тянулись, как злобные руки, чтобы схватить нас за одежду или кожу. Мне несколько раз пришлось обрезать их ножиком, и шипы исполосовали мне руки; на царапинах налились яркие бусины крови. Сквернословя и бормоча, я тащила Колина через препятствия, то и дело возникавшие на пути.
— Брось его, — твердил Корнелий. — Он все равно еле живой, я это чую.
— Я не могу его бросить, — прорычала я. Когда я вела Колина через особенно мерзкий спуток лоз, похожий на клубок змей, мне пришлось переставлять его ноги самой. — Еле живой все равно еще живой. Может, мы успеем его спасти.
Я так и услышала, как Корнелий думает: «Двуногие». Кот, однако, промолчал и даже перегрыз мелкими зубками несколько плетей, за которые зацепилась одежда.
— Мы почти у двери, — сказал он. — Я чую.
Я не знала, сможем ли мы выбраться наружу из Другого Дома, или для этого придется вернуться в Дом волшебника. Реальности наслаивались одна на другую, как в пироге! Они путались у меня в голове. А вдруг под этим Домом окажется еще один, а под тем — еще один, а…
Стены содрогнулись. Вьюнок клацнул шипами.
— Опять задумалась, — прошипел Корнелий.
— Прости.
Я потащила Колина мимо последнего спутка шипов. Мы оба выглядели так, будто проиграли бой целой стае бешеных ласок. Окровавленная одежда висела клочьями, кожа исполосована.
Мы стояли перед маленькой узкой дверкой вроде буфетной. Она не казалась мне ни значительной, ни достаточно большой, чтобы вывести нас наружу, но Корнелий доверял своему чутью, а мне приходилось доверять Корнелию, и я решила, что она
