Невеста для инквизитора - Маша Ловыгина

— Я ведь предупреждал тебя, что не знаю, что будет завтра. И уж тем более, сейчас. Прости меня...

Он отстранился, быстро обулся и взялся за ручку двери. Затем все-таки обернулся под воздействием ее пристального взгляда.

Обхватив себя руками, она была похожа на маленького воробышка. Растрепанные светлые волосы в беспорядке лежали на ее плечах, а одна прядь легким завитком свесилась на лоб. Клим сглотнул, давя в себе желание вернуться.

Но сдерживать собственные порывы он давно умел, как и принимать простую истину — дело превыше всего. Ведь как бы ему не хотелось чего-то иного, сейчас от него зависели жизни людей. Тех, кто находился в замке, и тех, кто даже не подозревал о нависшей над ними опасности.

— Если захочешь уйти, сделай это. Там, — он указал на письменный стол, — есть деньги.

Верушка молчала и смотрела на него. В очередной раз Клим подумал, что его вид способен напугать кого-угодно, не говоря о ведьмах, но во взгляде этой девушки он уже не замечал ужаса или презрения. Она была так чиста и бесхитростна, что ему вдруг почудился светлый ореол вокруг нее. Возможно, дело было в ее золотистых волосах, которые пахли его шампунем, а может, в изумрудных глазах с припухшими от недолгого и тревожного сна веками. Он очень хотел узнать это, но уже не мог.

— Прощай?.. — хрипло произнес Клим, но его вопрос остался без ответа. Дернув за ручку, он вышел и прикрыл за собой дверь, оставив ее незапертой.

* * *

Верушка обняла себя за плечи еще крепче, внезапно обнаружив, что внутрь нее пробрался леденящий холод. Она все еще видела перед собой лицо Главного Инквизитора и слышала его голос. Теперь, когда пришло понимание о его силе, такой редкой среди обычных людей, многие вещи приоткрыли свою суть и перед ней. До сих пор ей было сложно мириться с теми изменениями, которые произошли внутри нее, и по большому счету, она не чувствовала себя ни всемогущей, ни сколько-нибудь уверенной, однако когда он говорил с ней — явно или мысленно — что-то отзывалось в ее груди невероятным теплом, которого ей так долго не хватало.

Подумать только, а ведь когда-то ей казалось, что Стась Дым способен дать ей это тепло. Какой же глупенькой и неопытной она была, когда встретила его. И какую же непоправимую ошибку могла совершить, сделав последний шаг навстречу тому, кто рано или поздно предал бы ее.

Ее опалило жаром от собственных мыслей. Зачем, для чего и почему она сравнивает их? Стася и Климентия Парра?

— Боже... — Верушка прижала ладони к горячим щекам.

Лицо Главного Инквизитора не излучало ни тепла, ни приветливости, к тому же было обезображено шрамом. Но в глубине его глаз оживало совсем иное. В них она читала тоску и мучительное желание быть ближе...

— Ко мне?.. — она задохнулась от щекочущего волнения и растерянности. Губы ее затрепетали, а в груди стало тесно.

Какое-то время она еще пыталась найти иную причину его словам и поступкам, но последние фразы Главного Инквизитора колокольным звоном бились в ее ушах.

Он отпустил ее! Ни о чем не спрашивая, не уговаривая и не признаваясь в своих скрытых мотивах и желаниях, Климентий Парр даровал ее свободу.

И только она могла теперь решать, что делать с собственной жизнью.

Смятение и тревога заставили ее проползти по кровати к изголовью и лечь ничком, уткнувшись лицом в подушку. Раскинув руки, она со стоном вцепилась в простыни. Всюду был его запах. Она сама пропиталась им насквозь, даже не подозревая об этом, когда оказалась в его доме, в его ванной и в его постели. Измученная произошедшим, выкрученная, будто мокрое белье, полная сожалениями о том, что сделала, она даже не подозревала, что спасение придет от того, кто был ее врагом. Врагом всех ведьм. Или...

Верушка вскочила и сжала кулаки. Нет, не всех... Только тех, кто способен навредить и убить по-настоящему. И тогда, на болоте, ее так называемые "сестры" сплотились не только ради убийства Инквизитора. Им нужна была свобода действий, возможность творить зло всякому, кто попадет в поле их зрения. Да что там! Разве они способны были остановиться? Всепоглощающая жажда хаоса — есть суть любой ведьмы...

Схватившись за голову, Верушка качнулась из стороны в сторону. Откуда она это знает?

— Это знает он... - прошептала, ошеломленная этим открытием. — Любой ведьмы, — повторила она, — но не всякой.

В ней образовалось то спокойствие, которое приходит в момент осознания и принятия трудных, порой неразрешимых проблем. Все что она могла сделать, это находиться рядом с Климентием Парром, чтобы увидеть все своими глазами. Пусть не воочию, теперь это не имело никакого значения. Если они были способны чувствовать друг друга, то, возможно, смогут сделать это и сейчас. Ведь если ему грозит опасность, — Верушка до боли прикусила губу, — он не должен думать, что она одна из "них".

Ее дар, определяющий ее сущность, не может существовать без нее самой. А значит, только ей определять его назначение и руководить им.

Верушка села по-турецки и закрыла глаза. Внутри нее разлилось тепло. Сердце чуть замедлило бег.

Она представила Климентия Парра. Того, с газетной страницы. Потому что видеть его с капельками воды на груди и литых плечах значило сбиться с нужного настроя и увлечься совсем другими мыслями. Столь притягательными и неуместными, что становилось стыдно.

...Ночные улицы мелькали в окнах автомобиля. Фонтан и огромный зеркальный памятник на площади появились лишь на пару секунд и исчезли позади. Величественный замок из серого камня возник внезапно, вырвав из ее груди рваный вздох узнавания. Темнота, гнетущая и опасная, готовая поглотить все вокруг, обрела голос — осиное гудение, от которого у нее стали зудеть барабанные перепонки.

Хлопок двери. Он пересекает площадь. Шаги его тверды. Он уже не мальчик...

— Мальчик... - прошептала Верушка и медленно провела по тыльной стороне ладони. Обрывочные картинки примешивались к тому, что происходило сейчас, но она не гнала их прочь, ведь все это принадлежало ему — Климентию Парру, Главному Инквизитору Родняны.

А значит, и ей.

Глава 42

Клим обвел замок потемневшим взглядом. Его верхняя губа приподнялась в оскале, сквозь сомкнутые зубы прорвалось тихое шипение.

"Посмертное заклятие..." — пронеслась в его голове устойчивая в своей правоте, а от того крайне болезненная мысль. Он не испытывал сожаления о том, что сделал. Возможно, за долгие годы его поступок стал единственным спонтанным в