Невеста для инквизитора - Маша Ловыгина

— Я только хотела, чтобы они не делали того, что нельзя исправить... А получается, что сама... господи, как же мне со всем этим жить?.. И разве это жизнь?

— Послушай... — Климентий Парр провел ладонью по ее волосам, — есть вещи, которые вот так просто в двух словах не расскажешь. Я хочу, чтобы ты отдохнула и... - он зашипел от болезненного спазма.

Верушка подняла руку и, не глядя, коснулась сначала кончика его носа, а затем лба. Его ресницы щекотали ее ладонь, а она уже проваливалась в его боль, наматывая ее на кулак, как клубок шерстяных ниток.

— Я вижу... - ахнула она.

— Не надо! — он накрыл ее руку своей. — Там нет ничего интересного. Все, что тебе сейчас нужно, это горячий душ, стакан молока и сон. И мне тоже.

— Стакан молока? — растерялась Верушка.

Главный Инквизитор тихо рассмеялся.

— Да, мы просто выпьем молока. Как в детстве. Только у меня нет клубничного варенья.

— Нет, — она покачала головой. — У вас и молока-то нет...

В ванной комнате Верушка долго разглядывала свое отражение в зеркале и следила за перемещениями Климентия по квартире. Вот он остановился у окна. Затем открыл холодильник, чтобы убедиться в ее правоте. Достал еще одно покрывало и бросил его в кресло неподалеку от кровати. Снова подошел к окну... Она не могла объяснить, как это возможно, находясь в другом помещении за закрытыми дверями, знать, что делает другой человек. Но ее подсознание так ярко рисовало все эти картинки, что хотелось убедиться в том, что это не игра воображения.

Верушка проверила замок на двери, но не испытала никакого страха.

— Безопасность, — прошептала она, перекатывая каждый звук на языке. Что-то внутри нее успокоилось и свернулось калачиком. Верушка включила воду и стянула с себя испорченную одежду.

Бросив еще один взгляд в зеркало, приложила руку к груди. Сердце толкнулось навстречу, и по телу разлилось тепло.

Она открыла первый попавшийся ей флакон с мужским гелем и вдохнула горьковатый аромат.

Сильными струями вода из душа била по ее плечам, вызывая онемение и долгожданную истому. Верушке казалось, что вся она превратилась в этот стремительный поток, в котором не хотелось думать. Ей нужно было забыться, отрешиться от всего, что произошло. В ней больше не было страха. Он улетучился вместе с грязной водой.

Завернувшись в тяжелый, слишком длинный для нее халат, она вышла из ванной. Покрывало лежало в кресле, мужчина стоял у окна.

— У вас есть чай. Травяной, — сказала она ему в спину.

Климентий Парр обернулся.

— Я могу сделать сама, — Верушка стянула ворот халата у горла.

— Это было бы здорово, — легко согласился он и улыбнулся. — Мне тоже не помешало бы освежиться.

Он прошел мимо нее, все так же глядя ей в глаза, и скрылся за дверями ванной.

Верушка включила чайник и открыла стоявшую в шкафу банку с сухими травами. Вдыхая из запах, она смотрела в огромное окно на ночной город и слушала шум воды. Щеки ее порозовели, в висках запульсировало. Она едва не выронила банку и, медленно выпустив воздух, облизала пересохшие губы.

Когда мужчина вышел, чай был уже готов. Верушка сделала несколько глотков и, отставив чашку, застыла, пряча ладони в рукавах.

— Ложись, тебе нужно хорошенько выспаться.

— Хорошо. Спасибо. А как же...

— Я буду спать в кресле, — ответил он.

Верушка коснулась губ кончиками пальцев. Ее охватило странное чувство, от которого опять вспыхнули щеки и, кажется, даже уши. Она вздернула подбородок и спросила:

— Что будет завтра?

— Никто не знает, что будет завтра, Верушка. Даже я.

Этого было недостаточно, но она и так знала, что это правда. Он не испытывал к ней ненависти, он...

Сжавшись на самом краю огромной инквизиторской кровати, Верушка слушала, как скрипит кресло под его хозяином.

Ночь входила в самый пик, погружая все вокруг в непроглядный мрак.

Верушка уже проваливалась в спасительную дремоту, когда в ее голове раздался голос Главного Инквизитора:

"Спокойной ночи..."

— Спокойной ночи, — прошептала она в ответ.

Глава 40

...Той ночью он так и не заснул. Ворочался в своей детской постели, то раскрываясь, то вновь кутаясь в одеяло. Увиденное никак не хотело уходить из его памяти, хоть он и не особо понимал, что происходило между его отцом и "той" непонятной ему женщиной. Что-то неправильное, но в то же время притягательное в своей постыдности, бередило его, вызывая болезненный жар и беспокойство.

Когда часы в большой гостиной на первом этаже пробили полночь, он выбрался из кровати и на цыпочках подошел к двери. До этого ему даже в голову не приходило слоняться по спящему дому. Во-первых, по причине строжайшего отцовского запрета, потому что тот был педантом и во всем требовал соблюдения дисциплины и режима, а во-вторых, потому что не видел в этом необходимости. Рассказы о чудовищах, живущих под кроватью или прячущихся в темноте, забавляли его. Подвалы и чердаки не пугали. В их огромном доме, пристройках и саде, пожалуй, уже не осталось мест, куда бы не забрался сорванец Климентий. Если Талли просила его найти какую-нибудь вещь, по случайности забытую непонятно где, она тут же звала его и потом обязательно награждала его какой-нибудь вкусняшкой в виде лакриц или сахарных "петушков", купленных вместе с основными запасами на рынке. И уж точно всегда покрывала его маленькие шалости.

Вот только сейчас, подтянув штаны, взъерошенный и растерянный, он не понимал, куда идет, и зачем. Ноги сами вывели его к главной лестнице, по обеим сторонам которой горели ночники в виде хрустальных свечей. Ни одна половица не скрипнула под его ногами. Но восьмая и десятая ступени от верхней площадки обязательно сделали бы это, не знай он, как правильно пройти. Собственно, достаточно было перепрыгнуть через них, подвиснув на перилах, что он и сделал, решив наведаться на кухню за печеньем или выпечкой, приготовленной Талли.

Дом спал в прямом смысле этого слова, ведь правила распространялись не только на него. Думать о том, где сейчас находится Лизбета, ему не хотелось, но мысли настырно лезли в голову, и усмирить их можно было, пожалуй, лишь подкрепившись на ночь.

В шкафу нашлись несколько банок варенья, в объемной хлебнице оставшиеся с ужина сырные "улитки". Взгромоздив на тарелку выпечку и добавив туда несколько ложек клубничного и смородинового варенья, он так же на цыпочках двинулся обратно. Впрочем, уже на выходе не удержался и, щедро макнув "улитку" в сладкую ароматную массу, поднес ее к раскрытому рту.

И именно в