Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс
— И как мне слезать? — Алина всё ещё сидела в седле, руки на груди. Кай раскинул руки.
— Прыгай. Я поймаю тебя, принцесса.
Она колебалась:
— А если промахнёшься?
Улыбка Кая смягчилось, совсем немного.
— Я никогда не промахнусь. Обещаю.
Она прыгнула.
Крик. Рывок. И вот — она у него на руках. Кай держал, не двигаясь.
Её пылающие щёки.
Её губы — сочные, розовые, чуть приоткрытые.
Взгляд опустился. Обожжёт ли его её поцелуй? Она была тёплой, слишком тёплой. Солнце и огонь, золото, к которому нельзя прикасаться. Каково прижать к ней губы? Проверить, что сильнее — её жар или его холод?
Алина кашлянула, и Кай моргнул, очнулся, отпустил слишком резко.
— Relinquo, Nisha.
Виверна взмыла в небо.
Кай глянул вперёд — над жерлом маячили драконы.
— Ты потеешь, — заметила Алина.
— Я виверниец, принцесса. Мы живём в холоде. А у вас тут не совсем зима. И тем более вершина вулкана моей «болезни» не помогает.
— Сними что-то из одежды.
Кай выгнул бровь:
— Тебе бы это понравилось, да?
Алина закатила глаза:
— Прекрасно. Потей до смерти.
— Сниму что-нибудь, если ты тоже.
— Это не пари, виверниец. Неловко тебе. Я — драконийка, для меня это норма.
Кай склонил голову:
— Значит, просто дашь мне растаять? Я твой гость, принцесса. Следовало бы помочь.
— Я не раздеваюсь.
— Ты и не будешь раздетой, если мы оба.
— В этом нет смысла. Сотри самодовольную ухмылку немедленно, виверниец. Раздевайся или нет. В твои детские игры я не играю.
— А если я раздену тебя сам?
Алина застыла; дыхание перехватило, пульс забил барабаном о рёбра. Румянец расползся ярче, как раскрывающийся под солнцем лепесток, и выдал, насколько остро расходятся её решимость и огонь под кожей.
Кай шагнул ближе, его присутствие легло на неё немым обещанием, но он не коснулся. Пока. Только наклонил голову, опуская её к её лицу, пока их дыхания не смешались.
Он облизнул губы — медленно, намеренно.
И она проследила за движением.
Он видел — как её карие глаза чертят путь языку, задерживаются, будто прикидывая, каков он будет на её собственных губах. Кончики его пальцев тронули её подбородок, почти невесомо — призрачное касание. Мягко приподнял лицо — втянул в собственную гравитацию.
— Если хочешь, принцесса, — хрипло, с тёмным краем, — позволю тебе снять одежду с меня. — Он сбросил чёрный мундир; ткань упала на тёплую лаву под ногами, как тень.
И — ждал.
Ждал, как её взгляд опустится, пройдёт по нему, примет его.
Эта задержка пьянила сильнее всего. Неуверенность, жар, то, как у неё подрагивали пальцы по швам — разрываясь между сдержанностью и любопытством. Воздух меж ними густел, как расплав ядра под их ногами.
Тело Кая откликнулось резко — на её колебание, на тяжесть её взгляда, застывшего на пуговицах рубашки. Медлил, медлил, медлил.
Ныло.
Желание прижать её к себе, сожрать, позволить ей поджечь его так, как не под силу даже ему самому, — чуть не проломило удерживающую броню.
Но что-то изменилось.
Огонь в её взгляде осел. Вздох сорвался — не так, как он ждал.
И… она шагнула назад.
Отступление ударило по нему недоумением. Он же видел, видел желание в её глазах, жар, поднявшийся к горлу, резкий вдох, когда их дыхания спутались. Почему она ушла? Что переменилось?
Губы Кая приоткрылись — вопрос уже собирался — но она повернулась, и голос рассёк вязкий воздух, как клинок:
— Быстрее. Я хочу показать тебе гнёзда драконов.
И пошла. Быстро, прибавляя расстояние, уводя себя к краю катера, будто ничего не было.
Кай остался на месте, всё ещё стянутый струной. Он был так уверен. Ошибся?
Сжав челюсти, он подхватил брошенный мундир и шагнул следом.
Гнёзда тянулись по кромке жерла — огромные, древние; края оплавлены, вокруг — редкие угли. Над ними шевелились дикие драконы — поднимали тяжёлые головы, втягивали воздух. Нападать они не станут. По запаху им и так понятно, кто он и что это значит.
Алина стояла на кромке, глядя вниз; лицо смягчилось чем-то похожим на благоговение.
— Захватывает дух, правда? — прошептала она, почти тоскуя.
Кай смотрел не на драконов. На неё. Ветер подцеплял её золотые пряди, вздымал их в жарком течении, и они светились, как прядёное солнце. Излом челюсти, резкие скулы, рога драконийки, короной обрамляющие лицо, — видение огня и ярости.
И он хотел её. О, как он её хотел.
— Да, — выдохнул он. — Прекрасно.
Но речь шла не о виде.
Они молча наблюдали, как в одном из яиц треснула скорлупа и новая жизнь прокладывает себе дорогу в мир. Тишину разрезал мягкий, сырой, звериный звук — мать вскинула голову на зов птенца.
Подошли другие драконы — молодые, ростом с боевых коней, чешуя переливалась, пока они шли, втягивали воздух, любопытные. Кай и Алина легко взобрались на них; твари приняли их без тени колебания.
— Они к тебе тянутся сами, — заметил Кай.
Алина улыбнулась:
— Знаю. Я сюда хожу с подросткового возраста. Они меня уже узнают. — Взаимность в этом признании что-то шевельнула в нём. — Тяжело расти в мужской стране, где мне нельзя всё то, что можно брату. Он летал на драконах с Хаганом, а меня оставляли. Вот я и поднималась сюда.
— Ты весь путь шла пешком? — нахмурился Кай.
Алина закатила глаза:
— Для «принца-воина» ты слишком ленивый.
Кай рассмеялся:
— Я предпочитаю другие упражнения.
Её взгляд соскользнул. Быстро, на миг, но он увидел. Как темнеют глаза, как тело замирает от жара, яростного и чистого.
Кай усмехнулся.
— Могу показать, какие, принцесса.
Алина фыркнула:
— Ты обязан всё превращать в шутку?
Ах, вот оно. Она решила, что он дразнит.
Улыбка Кая погасла:
— Я не шутил, принцесса.
Но она уже отвернулась, не веря.
В нём что-то хрустнуло.
Она ошибалась.
И в этот миг ничего больше не имело значения. Нужно было доказать. Заставить её увидеть. Заставить почувствовать.
Кай перехватил её за предплечье и развернул к себе.
Алина ахнула, ошарашенная. Ладони ударили ему в грудь в немой протест, но он держал крепко.
— Что ты творишь? — шипела она, остро, яростно. Но не отстранилась, когда его ладони поднялись к её лицу, обхватили щеки, заставили смотреть на него. Воздух меж ними заискрился.
Вулкан под ногами — ничто рядом с пеклом, распухшим у него в груди. Голос шёл вполголоса — предупреждение. Обещание.
— Доказываю.
И — поцеловал.
Это был пожар.
Как только его губы нашли её, жар взвился по позвоночнику, ударил в жилы.
Она — огонь.
А он — горел.
Ему хотелось большего. Больше её,
