Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс
Вошёл Хаган в алом мундире Алой гвардии, выпрямленный до струны, руки за спиной. Двигался точный солдат, и ничего от прежнего тепла. Алина нахмурилась.
Были утра, когда они втроём завтракали, шептались над украденными булочками. Теперь он входил не как друг детства, а как военный; долг стирал прежнюю близость.
Он наклонился и что-то прошептал Эшу.
Брови Алины сдвинулись, когда брат сразу поднялся.
— Что случилось?
Эш вздохнул:
— Мать зовет меня.
Алина положила салфетку, уже поднимаясь:
— Пожалуй, велю подать что-нибудь приличное… — Но не успела встать, голос Хагана рассёк воздух, гладкий, как вытянутая из ножен сталь:
— Не вас, принцесса.
Алина повернулась, скрестила руки на груди:
— Что?
— Королева просит лишь принца.
Губы Алины разошлись — неверие:
— Почему?
Лицо Хагана осталось каменным:
— Свадебные приготовления, которые она желает обсудить с ним.
Эш коротко кивнул и стремительно вышел; дверь закрылась с ощущением окончательной точки. Алина резко выдохнула и опустилась обратно в кресло, раздражение шло по коже горячей плёнкой. Разве она не часть этой свадьбы? Уж наверняка есть решения, где без неё нельзя — планы, приготовления, вопросы, касающиеся не только жениха с невестой. А её оставляют здесь, как забытый довесок.
Фыркнув, она потянулась к ломтику груши, вгрызлась в мягкую мякоть — сок брызнул на язык. Жуя рассеянно, она уставилась на море под балконом: вода сверкала в утреннем свете, гладкая, ровная.
— Почему ты ещё здесь? — голос Алины был прохладен, отстранён; она глядела на неподвижную гладь и не поворачивалась к мужчине за спиной.
— Я хотел поговорить с тобой.
— Тогда говори. — Она снова поднесла грушу к губам; прохладный сок коснулся языка. Взгляд не отрывался от тихой ряби на воде. Солнце делало её золотой, но покой был хрупким — трещал от одного присутствия за спиной.
Этот голос. Прежняя глубина тембра могла превратить её в прах одним шёпотом. Теперь — скрежет по камню.
— Тебе стоит быть осторожнее с виверианским принцем, — Хаган говорил ровно, но под словами шевелилось тёмное. — То, что я увидел на днях, — мерзость. Он потащил тебя в воду. Раз сумел заставить сделать это, что ещё он сможет заставить тебя принцесса?
Алина резко повернулась; злость вспыхнула под рёбрами, как огонь по сухой бумаге.
— Как ты смеешь намекать на такую грязь.
Лицо Хагана было непроницаемо, стойка — неколебима.
— Ты была с ним в воде голой.
— Я не была голой! — Почти голой. — И была я голой или нет — не твоё дело. Ты — никто, Хаган. Никто, чтобы диктовать мне, что делать.
В тёмных глазах мелькнуло что-то опасное, почти жестокое. Миг — и исчезло, оставив осадок тревоги.
Он шагнул ближе; воздух между ними натянулся, как струна.
— Он хочет тебя, Алина. Я вижу, как он на тебя смотрит. Он хочет затащить тебя в постель. — Его дыхание обжигало кожу; слова были липкими от яда. — А когда получит — выбросит, как остальных. Но он никогда не женится на тебе.
Злость Алины хрустнула в костях белым жаром.
— Что ж, — прошипела она, ткнув пальцем ему в грудь, — значит, вас двое. Ни один из вас на мне не женится.
Рука ударила навстречу — железо сомкнулось на её запястье. Захват резанул болью; в хватке слышалась отчаянность.
— Я хотел жениться на тебе, Алина, — голос стал тише, сиплее. — Я всё ещё хочу.
Она дёрнулась; хватка только сжалась.
— Ты причиняешь мне боль. Отпусти.
Сзади раздался кашель — спокойный, сухой — и ударная волна прошла по комнате. Хаган отпрянул, как обожжённый, соскользнул в сторону.
Алина застыла.
Запястье пульсировало, кожа горела от его ядовитых пальцев. Медленно подняла взгляд.
Кай Блэкберн лениво облокотился о косяк двери, тёмный, непроницаемый; смотрел на них. Но под взглядом шевелилось другое — что-то хищное.
Хищник, взявший след.
Он не заговорил.
И не нужно было.
Чёрные глаза скользнули с Алины на Хагана, вонзились в офицера Алой гвардии, как клинок в мякоть.
Кай двинулся. Неторопливый, плавный шаг по полированному камню. Остановился в считанных дюймах, так близко, что дыхание должно было касаться кожи Хагана.
Губы Кая изогнулись; белые острые клыки сверкнули.
Предупреждение.
Обещание.
— Если ты ещё раз дотронешься до неё, гвардеец, — голос был едва слышным, но рассёк воздух, как лезвие, — я не спеша отрежу тебе каждый палец. По одному. — Шёлк, натянутый на сталь. — Потом перейду к остальным конечностям. И когда закончу, когда ты станешь кровавой, сломанной кучей, — скормлю остатки моей Виверне.
Хаган вдохнул коротко, но не двинулся.
Кай чуть склонил голову; шёпот стал ещё мягче, почти нежный:
— Плевать, как хорошо дрессирована ваша Алая гвардия. Я — демон, рождённый из тьмы. Зверь, вырезанный из теней. Коснёшься её ещё раз — и я покажу тебе, как выглядит загробный мир.
Он развернулся. Не глядя назад, протянул Алине руку. Молчаливое предложение. Но не приказ.
Она колебалась только миг — и вложила золотые пальцы в его бледную, ожидающую ладонь.
Прикосновение Кая было уверенным, крепким, спокойным: он увёл её из покоев — подальше от мужчины, который когда-то держал её сердце, а потом разбил его в осколки.
— Спасибо, — прошептала Алина, когда они спускались по парадной лестнице; воздух был густ от запаха красных роз, вившихся по позолоченным перилам.
— Не позволяй ему говорить с тобой так. И прикасаться, — а голосе Кая звенела сталь; остатки ярости кипели под кожей.
— Я знаю… Всё сложно. — Она замялась у подножия ступеней — вдруг пустая. Замок кипел в последнем угаре предсвадебных хлопот: слуги носились по коридорам с охапками шёлков и золотыми штандартами, шептались о цветах и рассадке. И ни одному из них она была не нужна.
— Он причинил тебе боль? — Кай спросил тише и стал только опаснее.
— Нет. Я в порядке. Честно. — Ложь. Правда — в том, как она машинально поглаживала запястье, будто стирая память чужих, не имеющих права пальцев.
Взгляд Кая упал на движение; челюсть натянулась, как отточенный клинок.
— Чем займёмся утром?
— Что? — Алина моргнула.
Хищная улыбка Кая блеснула, как грань кинжала.
— Сегодня я тебя не отпущу, принцесса. Не после того, что увидел в той комнате. Так что подумай, что нам сделать вместе.
Грудь Алины сжалась.
— Тебе не нужно нянчиться со мной. Ничего больше не случится, обещаю.
Кай наклонился ближе — достаточно, чтобы она почувствовала от него тепло. Голос стал опасно мягким:
— Скажу так, принцесса: если я не останусь с тобой и сам не удостоверюсь, что ты в безопасности, я пойду за ним. И к вечеру в этом замке будет на одного гвардейца
