Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка
Пундадари выпила свою чашу и не удержалась, спросила третью царицу:
– Сестрица Ранджани, ты даже не спросила, почему сестрица Асти так внезапно нас покинула.
Третья царица не ответила и ничего не сказала, поэтому царевна решила продолжать.
– Асти обижена, – подсказала она, таинственно понизив голос.
– Для меня это не новость, – отозвалась царица Ранджани. – Любая обиделась бы, приведи её муж очередную жену. Но здесь нет моей вины. В этом мире всё решают мужчины. Сестрице Асти это должно быть известно лучше всех.
– И мне это хорошо известно, – возразила Нирмали. – Но когда появилась я, сестрица Асти не вела себя так.
– Потому что вы с Асти – военный трофей, – подсказала царевна Пундадари, приняв самый невинный вид. – Вас мой брат получил вместе с двумя княжествами. А сестрицу Ранджани выбрал сам. И взял даже без выкупа. Впрочем, какой выкуп можно дать за богиню? За неё и целого мира мало.
– Я – не богиня, – быстро отозвалась Ранджани. – Я такая же простая смертная, как и вы.
– Твоей статуе начали поклоняться задолго до твоего рождения, – не унималась царевна. – Пусть ты и не богиня, но вполне можешь быть её воплощением. Говорят, боги часто шутят так над нами, людьми…
– Не тот случай, – пробормотала третья царица.
– Но Асти злится совсем не по этому, – продолжала Пундадари.
– А почему же? – удивилась Нирмали.
– Потому что с появлением сестрицы Ранджани, – пояснила царевна. – сестрица Асти перестала быть сокровищем чакравартина. До этого Асти была «драгоценной царевной», а сейчас она всего лишь первая царица. Всегда неприятно узнать, что кто-то превзошёл тебя в красоте и очаровании. Но мы ведь понимаем, что это временная победа. Да, сестрица Ранджани? Рано или поздно найдётся та, что превзойдёт тебя в красоте, изяществе и образованности. И в молодости.
– Так обычно и бывает, – со вздохом признала Нирмали. – Вот моя матушка считалась первой красавицей княжества…
– Ты такая умная, царевна, – перебила царицу Нирмали царица Ранджани, – Твои речи необыкновенно мудры, с ними невозможно не согласиться. В мире, где властвуют мужчины, женщинам ничего другого не остаётся, как подчиниться своей карме с покорностью и смирением. Если завтра появится та, которая превзойдёт меня красотой, и наш господин возьмёт её в жёны, признав истинной драгоценностью, я порадуюсь его счастью и её судьбе. Ведь соблюдая карму, мы улучшаем карму. А карма жены – делать так, чтобы счастье мужа было полным.
– Странно слышать такие речи от той, которая покорила моего брата одним взглядом, – улыбнулась Пундадари.
Третья царица вернула ей улыбку:
– Я говорю от чистого сердца, царевна. И это не я покорила твоего брата, это он милостиво обратил на меня свой взор. Мне оставалось лишь подчиниться его воле. Такова участь всех женщин. Единственное, что мы можем – иногда проявить усталость. Сегодня жарко, сестрицы, – Ранджани поднялась с шёлковых подушек, потянулась и сбросила покрывало, обнажив идеально сложенное тело с кожей белой, как молоко. – Пожалуй, последую за сестрицей Асти и поплаваю.
Она бросилась в воду сильно и гибко, даже не подняв брызг. Поплыла сначала под водой, обогнув царицу Асти, и вынырнула лишь у противоположного края бассейна.
– Служанки рассказывали, что наш господин купался с ней, – шёпотом произнесла Нирмали, глядя на третью царицу широко распахнутыми глазами. – И она задержала дыхание, нырнула, а потом…
– Не надо сплетничать о моём брате, – оборвала её Пундадари.
Она тоже не спускала глаз с белокожей фигурки, что плескалась в бассейне с грацией богини и проворством рыбки.
– Но я очень рада… – медленно сказала царевна и замолчала.
– Чему, сестрица? – не утерпела и спросила Нирмали.
– Тому, что не мой Рагху нашёл её там, в джунглях, – ответила Пундадари, разделась и тоже прыгнула в бассейн, окатив Нирмали тучей брызг.
39
Город назывался Куккутарма – Город Петуха. Название показалось Анджали странным и неподходящим для столицы, но Сатван объяснил, что когда-то его предок вознёс моление богам, чтобы они указали хорошее место, где можно будет построить великий город, и боги откликнулись, велев пустить на дорогу петуха. Где он примется рыть землю, добывая себе пропитание, там пусть и построят город. Петух бежал долго, пока не остановился возле реки. Там он принялся скрести лапами, добывая червяков, и именно на этом месте был заложен город, который, и правда, стал центров великого царства.
Анджали не стала говорить, что думает по поводу этой истории. Люди, действительно, верили в божественного петуха, и его изображение можно было увидеть повсюду – начиная от украшений на женщинах и заканчивая свадебными подарками, на которых обязательно должно было быть изображение этой птицы. Петух почитался здесь, как символ солнца, и предки царя Сатвана, по преданию, произошли именно от бога солнца, основав Солнечную династию.
Если бы в Амравати услышали этот гордый рассказ – про рождение людей от бога солнца, то от души бы посмеялись над шуткой.
Но всё это сейчас не имело никакого значения. Потому что небесные города, как и гора Сумеру, были недосягаемы, а жизнь на земле – вот она, текла своим чередом.
Анджали тяжело переживала страшную смерть Ревати. Иногда ей снился погребальный костёр, кричащая от боли и ужаса женщина, сгорающая заживо вместе с трупом.
И хотя Сатван убеждал, что подобные случаи редки – только где-нибудь в дикой деревне, и что никогда женщину не станут сжигать с покойным мужем против её воли, Анджали ему не верила. Потому что видела, как на земле относятся к вдовам. Если несчастная выбирала жизнь, а не смерть на костре, ей сбривали волосы, родственники мужа отбирали все украшения и одежду, и выгоняли из дома. Некоторые разрешали остаться и жить во дворе или в хлеву, но в таком случае всячески оскорбляли женщину, заставляли работать на пределе сил, а из еды вдове полагалась лишь чашка риса без приправ и соли.
Беременную вдову презирали все, и её ребёнок считался не сыном покойного супруга, а сыном блудницы. Участь таких детей тоже была незавидна. От большинства матери избавлялись сразу после рождения, бросая или убивая детей, или уничтожали плод ещё в утробе. Оставшиеся жить вынуждены были побираться, выпрашивая еду, или продавали себя, не имея
