Не на ту напали. - Людмила Вовченко

— Это я уже заметил.

Она прищурилась.

— Вам не нравится моя скорость?

— Мне интересно, как долго вы сможете её удержать.

Элеонора подошла к кормушке, провела пальцами по грубому дереву, потом резко обернулась.

— Достаточно долго. Особенно если мне не мешать.

— Вы всё время говорите так, будто весь мир уже выстроился вас тормозить.

— Обычно так и бывает.

Клара, стоявшая чуть в стороне, мечтательно вздохнула.

— Господи, это же даже лучше романов.

— Клара, — сказал Том почти шёпотом, — может, не надо?

— Надо, Томас. История сама себя не обсудит.

Элеонора покачала головой и пошла дальше — к старой давильне за северным сараем.

Она не собиралась туда идти так рано.

Правда не собиралась.

Но дневник тётушки тяжёлым, упрямым знанием лежал у неё в голове всё утро. Каменная плита. Левая опора. Деньги. Не в доме. Не в банке. В земле, в работе, в недоверии к людям.

— Куда вы? — спросил Натаниэль.

— На свидание с тётушкиной предусмотрительностью.

Клара мгновенно оживилась.

— Мы идём искать клад?

— Шшш!

— Что? Я же не кричу.

— Пока, — мрачно уточнила Элеонора.

Старая давильня стояла чуть на отшибе, накренившаяся, с тёмной крышей и дверью, которая давно перестала считать себя обязанной закрываться плотно. Здесь пахло прелым деревом, яблочной старостью и сырой землёй. Когда-то тут, вероятно, делали сидр или давили яблоки на уксус. Теперь же всё выглядело так, словно место пережило хозяйку и очень об этом жалело.

Элеонора вошла первой.

В полумраке медленно проступили очертания: старый пресс, бочки, длинный стол, железные крюки на стене, куча сломанных ящиков. И левая опора — каменная, массивная.

Она остановилась.

— Если сейчас ничего не найдём, я очень обижусь, — пробормотала Клара.

Натаниэль посмотрел на неё.

— На что именно?

Элеонора выдохнула и решила, что раз уж он всё равно уже втянут по уши, то скрывать дальше бессмысленно.

— Тётушка оставила указание, — сказала она. — Здесь должно быть… кое-что полезное.

— Полезное? — поднял брови он.

— Деньги, — честно сказала Клара. — Мы ищем деньги. И если вы сейчас сделаете вид, что удивлены, я вас лично придушу, потому что я слишком долго ждала этого момента.

Натаниэль посмотрел сначала на неё, потом на Элеонору.

— Вы возите с собой удивительную женщину.

— Я знаю, — сухо сказала та. — Иногда мне даже жаль, что в законе нет статьи за чрезмерное любопытство.

Они оттащили от опоры два старых ящика. Потом Джеб, вызванный Томом, принёс лом. Плита и впрямь оказалась тяжёлой. Очень. Но тётушка Беатрис, как выяснилось, никогда не была женщиной, склонной к преувеличениям ради красоты текста.

Когда плита наконец сдвинулась, под ней оказалось углубление, а в нём — железный ящик, обмотанный промасленной тканью.

Тишина стояла такая, будто даже овцы снаружи перестали жевать.

Клара медленно выдохнула.

— О, — сказала она с благоговением. — О-о.

Элеонора опустилась на корточки, чувствуя, как от напряжения дрожат пальцы.

Ящик был тяжёлый.

Настоящий.

Не фантазия.

Натаниэль помог вынуть его наверх, поставил на стол, сдёрнул ткань. Замок оказался старым, но целым. Ключ нашёлся у Элеоноры — тот самый, из тётушкиного дневника.

Он подошёл сразу.

Щёлкнул.

Крышка открылась.

Внутри лежали свёртки денег, перевязанные лентами, маленький мешочек с монетами, два бархатных футляра и пачка бумаг.

Клара прижала ладонь ко рту.

Том просто уставился.

Джеб перекрестился.

Фиби, которая каким-то чудом тоже уже стояла в дверях, сказала только:

— Мисс Беатрис… ах ты ж хитрая старая лиса.

Элеонора долго молчала.

Потом подняла один из свёртков, провела пальцем по бумаге, по ленте.

Деньги.

Настоящие.

Не символические.

Не «на чёрный день», которого обычно хватает только на новые проблемы.

А деньги, с которыми можно дышать. Чинить. Покупать. Заказывать. Платить.

Она медленно подняла голову.

И встретилась взглядом с Натаниэлем.

В его глазах не было жадности. Только интерес. И — да — уважение. Уже без насмешки.

— Поздравляю, — тихо сказал он.

Элеонора улыбнулась.

Не широко.

Опасно.

— Теперь, мистер Хардинг, — сказала она, — вы увидите, что я сделаю с этой фермой.

— Уже жду.

Клара наконец ожила.

— Нет, вы понимаете? — Она обвела всех взглядом. — Это же идеально. Беглая наследница. Старая ферма. Тайник под давильней. Красавец-юрист в сапогах. Я напишу такую статью, что половина города сойдёт с ума.

— Только попробуй написать до того, как я успею всё здесь наладить, — сказала Элеонора, не оборачиваясь.

— Какая ты приземлённая.

— Нет. Я просто хочу сначала купить доски, прежде чем прославляться.

Она быстро просмотрела бумаги из ящика. Часть была хозяйственной — списки вложений, долговые расписки соседей, пометки о закупках. И ещё одно письмо.

Адресованное ей.

«Элли, если нашла — умница. Если рядом с тобой в этот момент кто-то слишком вежливый и хорошо одет, не верь сразу. Если кто-то слишком красивый — тем более. Но если всё же окажется полезным, используй. Мужчины, как хорошие сапоги: лучше не влюбляться, но в дороге бывают необходимы.»

Элеонора перечитала дважды.

Потом медленно подняла взгляд на Натаниэля.

— Что? — спросил он.

— Моя тётя сейчас оскорбила вас, даже будучи мёртвой.

Клара тут же встрепенулась.

— Дай сюда.

Элеонора убрала письмо за спину.

—