Случайная свадьба. Одна зима до любви - Елена Княжина
Он вскидывал руки, опускал, строил пальцами изящные плетения, сопрягал потоки… От концентрации его ресницы подрагивали, кончики волос обрастали инеем. Струи природной магии тянулись к кулакам, наматывались на запястья… И, не принятые новым хозяином, стремительно улетали вниз с холма.
— Энергию стихии нельзя впитать, — пояснил ректор. — Лишь преобразовать себе на пользу и тут же пустить в дело. В резерве она почти не копится, но вам и не нужно. Взяли — отдали… Все.
В резерве у меня только мрак… и к нему за подмогой лучше не соваться. Это я в подземном хранилище усвоила накрепко.
— А если стихия не отзовется в нужный момент? Если не посчитает меня достойной?
Снегами повелевала Триксет. Богиня зимняя, стервозная, холодная, горделивая… Владычица льдов и метелей, что утащила моего папеньку в свои чертоги. Что ей до взывающей Лары Хоулденвей, обморозившей пальцы на академическом холме?
— У вас внутри живет первозданный, отборный мрак, тэйра Хоул. Одна из первичных материй бытия, — усмехнулся ректор. — Отзовется она как миленькая. Но со стихией Триксет лучше не увлекаться, черпайте только по острой нужде.
* * *
Следующий час я старательно мерзла, размахивая ладонями над сугробом. Рукавицы пришлось снять, и кончики пальцев довольно скоро порозовели. И вроде бы плетения я повторяла за ректором в точности, но ни одна энергетическая ниточка ко мне не потянулась.
Это был провал.
Я чувствовала в себе силу. Она нашептывала, чтобы я поверила в сокрушающую мощь и сотворила нечто крепкое, яростное, настоящее… А не вот эти глупые петельки из пальцев и магических узелков.
Накинув на плечи алый плащ, Вольган угрюмо следил за попытками. Поправлял мои руки, сгибал кисти, вытягивал плетения до нужной длины. Подбадривал сиплым шепотом, велел пробовать еще и еще. И заклинал ни в коем случае не черпать со дна резерва.
Получилось не сразу, однако на десятой попытке от сугроба чуть-чуть поднялась серебристая дымка. Потянулась к пальцам — недоверчиво, неохотно. Я почти коснулась стихии! Раскрыла ладонь приглашающе… Ну же, еще чуть-чуть. Иди же ко мне!
Я смогу. Знаю, что смогу. Во мне столько силы… такая мощь…
Вдруг на белую простыню под ногами посыпались капли тьмы. Изорванной дорожкой они рассекли сугроб на две половины и прожгли «лучшего товарища» до основания, до жухлой желтой травы.
— Простите, я не… не удержала… — прошептала я виновато и, пошатнувшись, скользнула в сторону. В глазах потемнело, тошнота рванула в горло.
Влад успел подхватить, заглянул под капюшон.
Затаившись в тени, я морщилась от муки. Некрасивая, бледная, вечно хворая…
— Снова болит?
— Немного, — выдавила я. И, храбрясь, попыталась улыбнуться.
Невыносимо, если по-честному. Тьма словно в кости просочилась и ломала их изнутри!
Я ведь ее не звала… Наверное. Просто ощущала себя такой сильной. Могущественной чародейкой. Почти богиней.
— Кажется, мы все-таки разбудили морок, — промычала, хватаясь обмороженными пальцами за одежду Вольгана. Но удержать не могла: ткань выскальзывала.
— Не мы… Сам проснулся. Трудно ему спать в таких обстоятельствах. Слишком чисто, — прохрипел Влад, мрачнея.
Я снова оказалась вжата щекой в красный плащ, распластана по ректорской груди. Не вырывалась, терпела. Отсюда — только в сугроб.
Как возможно быть такой сильной и такой слабой одновременно?
— Ворчите на мою чистоту, будто сами в грязи измазаны, — осоловело прошептала я.
Капюшон соскользнул с макушки, голова запрокинулась. Богини милостивые, как же дурно…
— Может, и измазан.
— Вам лучше отпустить меня и положить куда-нибудь, — посоветовала я смущенно. — Меня мутит очень, стошнит вот-вот. Я не хочу запачкать ваш плащ.
— Вы боитесь запачкать меня? — Влад надсадно закашлялся, прижал к себе крепче. — Какая вы все же глупышка. Маленькая, невинная, потерянная глупышка…
Он сдвинул серую прядь, открывая мои бесцветные глаза. Вгляделся куда-то в донца, пока я делала судорожные вдохи. Морозный воздух, обжигая горло, отгонял тошноту.
— Вы такая чистая, Лара. А я такой грязный, — задумчиво пробормотал Вольган. — Мерзко думать о том, что вы тоже должны запачкаться. Почему Сато не заплела для вас другой нити? Откуда такая жестокость к безвинному созданию?
Скулы подергивались на его лице, щеки втягивались напряженно, очерчивая кости точеного черепа.
Глупости он говорил, лишь бы мне не обидно было. Сам стоял на сверкающем белизной сугробе, в тяжелом красном плаще, как герой-спаситель из междумирских легенд. Точно Арх Звездноликий. Горделивый, высокий, плечистый, с чистейшим серебром волос и льдом прямого, острого взгляда.
А у меня с пальцев капала тьма. Сочилась первозданная мерзость!
— Я слышала о вас только хорошее, — недоверчиво помотала головой. — Правда, студенты вас слегка побаиваются, но лишь из-за строгости и принципиальных решений. И я видела, как вы тогда… с заслоном… Все силы истратили, пальцы до черноты обморозили, чтобы защитить тех, кто под вашей ответственностью. И вовсе не из-за отчета перед Владыкой. Вы совсем не грязный.
Внимательно слушая, ректор наминал пальцами позвонки у затылка. Забирая часть боли и наполняя тело необычной легкостью.
— Вы меня плохо знаете, тэйра Хоул. Мало, поверхностно и лишь стой стороны, которую я показываю. Не делайте поспешных выводов, в моей жизни тоже хватает тьмы, — хрипло пробормотал он себе под нос. — Вам получше?
— Д-да, — покивала я и медленно распрямилась.
Боль действительно отступила. В сознании просветлело, мир вокруг обрел знакомую четкость. Можно каждую морщинку на сосредоточенном лбу Вольгана рассмотреть. И бесстыжую ямочку на подбородке.
— Тогда набирайте. Еще, — велел он строго, уводя мысли подальше от ямочки. И ткнул пальцем в соседний сугроб, еще не павший в бою с тьмой первозданной.
Уткнувшись глазами в яркий снег, я подманила стихию пальцами. Неуверенно, не особо настаивая… но в этот раз она прислушалась сразу. Так и прыгнула вверх серебряным дымом, наматываясь на ладонь.
— Умница, Лара, — похвалил Вольган и аккуратно сжал мое запястье. — Удерживайте связь, напитывайтесь… Откройтесь призванной магии. Впустите ее в себя и преобразуйте в защитную энергию. Укрепите ей тело.
— Холодно, — призналась ему, чувствуя, как снежное серебро впитывается в жилы.
— Так ведь зима. Каких ощущений от единения с материей мира вы ждали? — насмешливо бубнил ректор, выстраивая из моих пальцев причудливую конструкцию. — Вы должны быть сильной, выносливой для мрака. Эта ноша тяжела, но подъемна. Запомнили? Вот такой аркан на укрепление. Три пальца — три лепестка… Это защита. Видите, нить изменилась?
— Вижу.
Обжигающе-холодная струйка энергии сменила льдистый окрас на золотой. Втянулась в вены солнечными искрами, зажгла кожу рассветным румянцем. На кончиках пальцев-«лепестков» раскрылся призрачный цветок, и с каждой секундой он все ярче пылал магическим огнем.
— Это простейшие манипуляции, чтобы укрепить тело и искру, — шептал Вольган на ухо, стоя позади. Очень близко, как согревающий плащ, накинутый на плечи. —
