Хранить ее Душу - Опал Рейн
— О-о-о! — застонала она, ноги подпрыгивали, когда напряжение рвало её изнутри.
Я кончаю. Я, блять, кончаю от его языка!
Из её влагалища донёсся влажный, хлюпающий звук, когда он наполнился горячей жидкостью. Брови свелись так сильно, что стало больно, рот распахнулся, спина выгнулась, и всё её тело сжалось.
Блаженство, эйфория и ощущение невесомости накрыли Рею, когда оргазм потряс её до самой сути. Ноги дрожали, живот судорожно сжимался.
Сознание оставалось затуманенным даже тогда, когда она медленно возвращалась в реальность; тело дёрнулось, потому что его язык продолжал двигаться. Голова упала набок, она тяжело дышала, пытаясь вернуть утраченные вдохи.
Она почувствовала, как его тело задрожало; кровать и её бедро задребезжали от его рук, когда он провёл языком по входу в её влагалище, слизывая всё, что осталось, после того как она кончила.
— Это сладко, — сказал он, снова облизывая. И ещё раз. Находя источник своего интереса. — Ещё. Дай мне ещё.
Её дыхание сбилось, когда кончик его языка надавил внутрь, медленно пронзая её вход. Клитор ныл так сильно, что она боялась: если он снова хлестнёт по нему, чувствительность станет болезненной. Но это давление было идеальным. Даже восхитительным.
Её веки опустились, прикрывая глаза наполовину, когда она попыталась развести бёдра ещё шире — в приветствии. Он вошёл глубже, и её стенки с радостью сомкнулись вокруг него, трепеща, принимая его язык. Он облизывал её изнутри, словно хотел пройтись по каждой складке, по каждой выемке, чтобы украсть её вкус.
И тут она почувствовала давление.
— Хм? — это был задумчивый звук, вырвавшийся у него, когда он начал языком трогать что-то маленькое и тонкое.
Подожди… это что, мой…
Его язык надавил сильнее и что-то порвал, послав по её внутренностям лёгкую, острую вспышку боли.
— Ай! — пискнула Рея.
Её ноги приподнялись; язык, смазанный его собственной слюной и остатками её оргазма, позволил ему протолкнуться до конца, пока она не почувствовала, как он упирается в шейку матки и трется о неё. Его челюсти приоткрылись, верхняя скользнула по её лобку; один из его самых длинных клыков задел её чувствительный клитор, прежде чем пройтись по завиткам волос над разрезом её складок.
Ощущение было феноменальным — даже если боль пыталась его разбавить. Она извивалась, не зная, что чувствует на самом деле, пока по коже рук и ног пробегали мурашки. Его язык немного отступил, посылая искры противоречивых чувств боли и удовольствия, прежде чем снова толкнуться вперёд.
Из неё вырвался стон — и тут он внезапно замер.
Его глаза вспыхнули красным.
Из его груди вырвался свирепый рык, не похожий на прежние. Она услышала, как его рука скрежетнула о постель, почувствовала, как она сжалась на её бедре, когти впились в кожу.
Ох, чёрт… мне конец!
Кровь. Он чувствовал её запах. Он ощущал её вкус — и это послало по нему дрожь непостижимого голода.
Пульсирующая, болезненная, пронзающая хватка желания в его паху, которая прежде была поразительной в своей свободе и силе, сменилась чем-то тёмным. Невидимые руки вцепились в его череп и сжали мозг, маня утолить голод, насытить жажду плоти.
Он втянул язык обратно, позволяя вкусу крови заполнить рот целиком, впитывая его. Из его челюстей вырвался рык, когда он раскрыл их шире. Он наклонился вперёд, зависнув над её животом, прижимая её к постели ладонями на бёдрах, с намерением вонзить острые клыки в её податливую плоть.
Съесть.
Поза напрягала его тело, штаны прижимались к паху, и это послало по нему дрожь, взъерошив всё его существо — человеческое и нечеловеческое, суставы и кости. Желание на миг прорезало голодный туман, дав ему достаточно ясности, чтобы задуматься.
В его глазницах вспыхнул белый свет, полностью вытесняя все цвета. Страх разорвал Орфея изнутри. Он сел на колени, рык оборвался, когда он отпустил её и обхватил ладонями свой череп.
Теперь, когда он вновь мог мыслить, он прятал запах крови под собственными ладонями, чтобы не сорваться обратно в безумие.
Рея поспешно отползла от него, без сомнения понимая опасность, которую означали его красные глаза. Но теперь они были белыми — знак того, что голод отступил. Пока что.
— Я причинил тебе боль, — хрипло выдохнул он, зная, что она истекала кровью, потому что он ранил её.
Запах крови был слабым — всего несколько капель, — но она коснулась его языка напрямую и отозвалась в нём песней.
Он всё ещё чувствовал запах её желания — он был повсюду на его морде, так же как и вкус её оргазма и возбуждения всё ещё ярко ощущался на языке. Его тело жаждало этого больше, чем её плоти, но страх не отпускал.
— Н-нет, всё в порядке, — ответила она тихим голосом.
Она прижала руки к груди, подтянув к себе колени, словно сворачиваясь от него. От неё не пахло страхом — и это принесло ему облегчение, — а дыхание было таким же коротким и поверхностным, как прежде.
— Но ты кровоточишь, — в глубине его лёгких задрожал жалобный всхлип. — Я не хотел причинить тебе боль.
Я был слишком груб?
Орфей был слишком взволнован, потерялся в её вкусе, в её запахе, в ощущении её вокруг своего языка. Она была такой мягкой внутри.
Он знал, что не мыслил ясно, что недостаточно внимательно относился к её хрупкому, нежному телу, пока пожирал восхитительный вкус её сладости. Он пытался быть медленным, смаковать, но понимал — он допустил ошибку.
— Думаю, ты порвал мою девственную плеву.
— Твою… что? — он ахнул, наклоняя голову и глядя вниз, в сторону её таза. — Я сломал тебя?
Люди стали слабее за эти эоны?
Ужас пополз по нему. Если он сломал её, разве она не должна кричать и плакать?
— Что? Нет! — она засмеялась нервным смехом, широко распахнув глаза. — Ты порвал мою девственную плеву — это та штука, которая доказывает, что меня никогда не касался мужчина.
— Я… я не понимаю.
Он слышал лишь то, что сломал её, и знал, что причинил ей боль вкусом её крови.
— Ты… э-э… — её щёки вспыхнули ярко-красным. — Ты лишил меня девственности своим языком.
— Твоей девственности? — теперь он понял. Первое проникновение, совершённое мужчиной или женщиной. — Люди истекают кровью, когда это происходит?
— Только женщины! У нас есть кусочек кожи, который называется девственная плева, и она разрывается. — Затем она проворчала, отводя взгляд: — Не могу поверить, что мне приходится это объяснять. Я думала, ты знаешь.
Он едва не зарычал, когда вспышка гнева поднялась в груди.
— Почему я должен знать нечто подобное о людях?
— Потому что ты требовал, чтобы
