Испытание Богов - Валькирия Амани
Король не был свободен. Его дьявол просто носил его, как маску. Раб, обожающий свои оковы.
Еще одна пометка: Человек никогда не выбирает. Выбирает только дьявол.
Я захлопнул книгу и потянулся за второй — белая кожа, потертая золотая строчка. Надпись была изящной, написана выцветающим золотом.
Боги:
Мойрай — Милосердие.
Лоркан — Небо и Пламя.
Астрия — Реки и Туман.
Целестис — Свет и Память.
Последнее имя обведено серебром. Рядом: Бог, который ходит ближе всего к Древу.
Рисунок — фигура в золотом плаще, лицо скрыто белой вуалью, руки парят над деревом с водой у корней и звездами в кроне. Серебряные глаза. У Богов была одна последняя искра творения, прежде чем покинуть землю. Из этой искры родилась дочь.
Следующая строка ударила, как клинок в самое нутро: В последнюю эпоху, когда баланс утрачен, боги не вернутся. Но дочь, возможно, вернется. Лишь одна, рожденная, чтобы нести свет полностью. Не от смертного семени. Не со смертной судьбой. Хранитель назначен защищать ее, пока она не пробудится
Аурелия. Мать Айлы. Первая Светоносная в истории. И теперь ее дочь в лапах короля, захваченного грехом. Эзра была права.
Я прочитал последнюю пометку на полях: Когда истинная носительница вспомнит, кто она есть, пламя сосуда перейдет и угаснет.
Мои руки сжались в кулаки. Это были те самые руки, что доставили ее в опасность. Те, что дрожали от позывов, на которые я не имел права.
Она рождена от божественности. Я — раб зла. Никакое пророчество не назовет мое имя. Никакой свет никогда не выберет меня. И все же — вот он я. Существо тьмы, читающее о девушке, что может уничтожить меня одним взглядом. Жар внезапно окутал мое тело.
Глубокий вздох вырвался из моих губ, когда я мысленно отругал себя. Я знал, что не стоит так много о ней думать. Особенно ночью. Голоса зашевелились в моем уме. На этот раз я не мог с ними бороться. Да и не хотел.
Я поднялся и, прислонившись спиной к холодной стене, засунул руку в карман и вытащил окровавленную ткань, которой вытирал ее бедро. Я поднес ее к лицу.
Дрожь пробежала по позвоночнику, и во рту появилась слюна. Я был больным человеком, раз думал таким образом. Но ее сейчас не было — и мне не приходилось притворяться кем-либо, кроме как проклятым.
Я выругался под нос, поднося тряпку ближе, прижимая ее к носу. Ее запах нахлынул на меня — сладкий, теплый и сводящий с ума. Другая рука инстинктивно потянулась к ремню, дыхание сперлось в тот миг, когда я ослабил его достаточно и просунул руку внутрь.
Моя голова откинулась назад, к стене. Глаза закрыты. Она была там, в моем сознании, цепляясь за мою руку, улыбаясь, смеясь, доверяя. Ее волосы рассыпались по ее ангельскому лицу, когда она смотрела на меня, словно я был чем-то большим, чем монстр.
Но образ сместился. В моем видении вспыхнули цепи — запястья высоко связаны, ее кожа покрасневшая и дрожащая. Губы полуоткрыты, умоляющие. Серебряные глаза широкие от страха… и еще чего-то. Желания. Мое имя на ее языке — наполовину крик, наполовину молитва.
Мой кулак двигался жестче, быстрее. Зубы стиснуты. Грудь вздымалась. Я хотел сломать ее. Вырвать из ее тела каждую крупицу контроля, пока она не сможет отличить, где заканчивается она и начинаюсь я. И когда она будет разрушена — рыдающая среди руин того, что я совершил, — я притяну ее к себе, обвив руками, будто она нечто святое. Потому что она и была им.
Последний образ ее пронзил меня, и низкий стон вырвался из горла, когда разрядка жгучей волной прокатилась по моим жилам.
Потребуется все мое самообладание, чтобы держаться от нее подальше.
Глава 17. Айла
Прошли недели недель с тех пор, как Леон увидел дьявола на тренировочной арене — и ему становилось только хуже. Большую часть своих дней я проводила либо у его постели, либо на изматывающих тренировках, либо на бесконечных заседаниях совета, либо бесцельно слоняясь по замковым коридорам.
В своем нынешнем состоянии Леон не мог покидать комнату, и это упрощало его безопасность в мое отсутствие. Но видеть, как он угасает день ото дня, было болью, которую я не могла проглотить.
После той ночи в покоях Эмриса между нами стало… сложно. То он был холоден, то прижимал меня к стене, запуская руку под юбку. Я ненавидела, как сильно жаждала того наслаждения, что он дарил, — и ненавидела еще больше, что он это знал.
Тренировки с ним были жестокими, но они давали плоды. Моя магия приходила быстрее. Сильнее. Боль, что прежде пронизывала вены при ее вызове, притупилась почти до ничего. Появлялись новые способности — те, о существовании которых я даже не подозревала. Я была сильнее, чем когда-либо.
И все же… недостаточно сильной. Не для себя. И уж точно не для своего королевства.
Через день Эмрис отвлекал меня от магических тренировок, сосредотачиваясь на физической силе. Сегодня был один из таких дней.
Я перепрыгнула через рушащийся каменный забор и побежала дальше. Следующее препятствие маячило впереди — толстая веревка, свисающая в пустоту. Я прыгнула, ухватилась за нее обеими руками и обвила ногой для упора. Руки горели, мышцы кричали от каждого рывка, но я не останавливалась. Сила верхней части тела никогда не была моим даром.
Наверху ботинок соскользнул с узкой платформы. Края едва удерживали меня, а ветер рвал тело. Внизу зияла черная бездна.
— Можешь изменить это? — крикнула я в тени. Я не видела его, но знала, что он там.
— Ты боишься? — голос Эмриса доносился отовсюду и ниоткуда.
Конечно, боялась. Он это знал.
— Хорошо. — Я слышала улыбку в его голосе, когда он оставил все как есть. Не стоило ожидать иного.
Арена, в которой я оказалась, была его любимой. Пропасть.
Он начал использовать ее после того, как понял, что бушующие океаны и выжженные пустыни меня не пугают. Но это — это всегда пугало. Именно поэтому он снова и снова отправлял меня сюда.
Препятствия парили на сотни футов над рекой кипящей черной воды. Зазубренные скалы вздымались по обе стороны, словно зубы хищника. Воздух был густым и влажным, липнул к коже, но холодный пот на спине не высыхал.
Я присела на раскачивающейся платформе, пальцы вцепились в ее край. Грудь вздымалась частыми рывками. Прямо передо мной — качающийся
