Ферма в рассрочку и очень жадный дракон - Тая Вальд
От последнего слова по спине пробежали мурашки.
— А как это… работает технически? — спросила я, пытаясь говорить нарочито деловито, чтобы скрыть дрожь в голосе.
— Их нужно активировать. Одновременно. Кровью. Каплей, — он сказал это так же просто, как говорил о цементе для фундамента. — И после этого они становятся частью тебя. Место… они сами выберут. Обычно — где-то у сердца или на внутренней стороне запястья. Исчезают под кожей, оставляя только слабый след, как шрам или родимое пятно. Проявляются только при сильном чувстве или по желанию владельца.
В голове у меня пронёсся вихрь. Кровь. Часть тела. Чувствовать его боль. Это было слишком. Слишком интимно, слишком… навсегда.
— Ардан, я… я не знаю. Это же… это на всю жизнь.
— Да, — согласился он. Никаких уговоров, никаких попыток приукрасить. — На всю жизнь. Поэтому я и не показывал раньше. — Он снова посмотрел на «сердцевины». — А сегодня… я понял, что ждать больше не хочу. Потому что если что-то может внезапно забрать тебя из этой фермы… я хочу быть уверен, что всегда найду тебя. Всегда буду знать, что с тобой. Даже если нас разделит расстояние.
В его словах не было пафоса. Он просто констатировал факт своих желаний и намерений. И от этой честности стало не по себе, но и как-то… спокойно. Он не обещал звёзд с неба. Он предлагал что-то реальное, пусть и пугающее. Гарантию связи. В мире, где всё могло рухнуть из-за одной бумаги из Магсуда, это звучало как самая прочная вещь на свете.
— А если… если потом передумаем? — спросила я, уже почти зная ответ.
— Не передумаем, — сказал он с такой абсолютной уверенностью, что мне даже возразить было нечего. — Такие вещи даются не для того, чтобы передумывать. Их дают, когда сомнений уже не осталось.
Я протянула руку, но не к шкатулке, а к его руке, лежавшей рядом на бочонке. Обхватила пальцы. Они были тёплыми и сильными.
— А ты не сомневаешься? Что я… что я потяну? Такую ответственность?
Он развернул ладонь и сцепил пальцы с моими.
— Я сомневался во многом. В своей жадности. В том, что заставило меня тогда подсунуть тебе договор. Я не сомневаюсь только в тебе. И в том, что хочу, чтобы эта связь была.
Страх отступал, уступая место чему-то более сложному и глубокому. Он был прав. После всего, что было, сомнений в том, что мы теперь часть жизни друг друга, уже не оставалось.
— Ладно, — выдохнула я. — Давай попробуем. Но если у меня после этого вместо руки вырастет плавник или я начну читать твои мысли о процентных ставках, я тебе этого не прощу.
Впервые за весь день он рассмеялся.
— Обещаю, никаких плавников. Только… эмпатия в чистом виде.
Он взял из шкатулки ту «сердцевину», что была поменьше и изящнее, с изумрудной искрой внутри. Положил её мне на ладонь. Она была удивительно тёплой и пульсировала едва уловимо, как живая.
Потом взял вторую, янтарную. Достал из складок одежды маленький, тонкий как игла серебряный стилет.
— Боишься крови? — спросил он.
— После всего, что я видела на этой ферме? — я фыркнула. — Да я уже, кажется, вообще ничего не боюсь.
Он уколол себе кончик пальца, и выступила ярко-алая капля. Потом протянул стилет мне. Я, стиснув зубы, сделала то же самое. Боль была острой, но быстротечной.
— Теперь, — прошептал он, — капни на свою «сердцевину». И подумай… о связи. О доверии. О том, что хочешь её чувствовать.
Я капнула кровь на тёплую поверхность артефакта. Капля не растекалась, а будто впиталась мгновенно, и изумрудная искра в центре вспыхнула ярче. Я закрыла глаза и подумала… о нём. О его руках, вбивающих столбы. О его смехе. О желании знать, что он рядом, даже когда его нет.
И в тот же миг я почувствовала странное тепло в ладони. Открыла глаза. «Сердцевина» таяла, как лёд на горячей сковороде, превращаясь в сияющую золотисто-зелёную каплю света. Она поднялась с моей ладони и мягко, безболезненно, погрузилась мне в грудь, чуть левее центра. Там, где сердце. На секунду стало жарко, а потом — только глубокое, ровное тепло, как от горячего чая в холодный день.
Я посмотрела на Ардана. Он стоял, глядя на свою грудь, где, видимо, происходило то же самое. На его лице было сосредоточенное, почти отрешённое выражение. Потом он встретил мой взгляд, и его глаза широко распахнулись.
— Алёна… — он произнёс моё имя с таким удивлением, будто услышал его впервые.
И я поняла. Поняла, потому что почувствовала. Не его мысли. А… волну. Тёплую, мощную, золотую волну, исходящую от него и накрывающую меня с головой. В ней не было слов. Было чувство. Сильное, яростное, обжигающее своей искренностью чувство обладания, защиты и чего-то такого хрупкого, что даже он, дракон, казалось, боялся назвать по имени. Любовь? Слишком простое слово для этого вихря.
Я ахнула, потому что это было невыносимо сильно. Как будто я заглянула в самое нутро вулкана и увидела там не лаву, а расплавленное золото.
— Что… что это? — прошептала я, отступая на шаг и хватаясь рукой за грудь, где теперь пульсировал новый, маленький источник тепла.
— Это… я, — с трудом выдавил он. Его лицо побледнело. — Прости. Я не думал, что… что там так много. Я привык держать это в себе.
Волна пошла на убыль, сменившись ровным, тёплым свечением, как от костра вдали. Но эхо её ещё дрожало где-то внутри.
— Боже, — выдохнула я, облокачиваясь о стену. — Ты… у тебя там целая вселенная внутри. И вся такая… горячая.
Он провёл рукой по лицу.
— Да. Похоже, что так. А ты… — он посмотрел на меня, и в его глазах читалось изумление. — Ты как… родник. Чистая. И упрямая. И в тебе столько зелёной, растущей силы… — он замолчал, словно подбирая слова. — Теперь я понимаю, почему земля светится.
19
19
Всё началось с того, что я чуть
