Ферма в рассрочку и очень жадный дракон - Тая Вальд
Внутри пахло пылью, пергаментом и чем-то химическим. Контора представляла собой одну комнату, заваленную стопками бумаг, свитков и книгами до самого потолка. За огромным, заваленным хламом столом сидело… существо. Невысокое, сгорбленное, в потёртом чёрном сюртуке. Его лицо было острым, с крупным крючковатым носом и пронзительными чёрными глазами, которые сверкали из-под густых бровей. У него были длинные руки, с костлявыми пальцами, которые заканчивались блестящими, словно отполированными, тёмно-серыми когтями. Он что-то быстро писал одним таким когтем, макая его в чернильницу, даже не глядя на нас.
— Корвин, — позвал Ардан, не смущаясь беспорядком.
Существо подняло голову. Его чёрные глаза медленно обвели Ардана, потом переключились на меня, изучающе, как торговец изучает товар.
— Вольгард, — его голос был скрипучим, как несмазанные петли. — Редкий гость. И с… клиенткой. Интересно.
— У нас проблема, — Ардан отодвинул стопку бумаг и посадил меня на единственный свободный стул, сам встал рядом.
— В Магсуд подан иск. Роза Монтегю оспаривает переход фермы «Серебряный Ручей» к моей клиентке.
Корвин отложил свой стальной коготь-перо.
— Монтегю… — он произнёс имя так, будто пробуя на вкус. — А, та самая беглянка. С долгами. Интересно. Прошло сколько? Полгода? Больше. И вдруг… такая активность. Суть претензий?
Я заставила себя говорить, хотя голос звучал неуверенно.
— Если в кратце, то она утверждает, что её вынудили оставить ферму. Что было… незаконное давление. Оспаривает сумму долга.
Корвин медленно кивнул, его когти постукивали по столу.
— Стандартно. Очень. Слишком стандартно для такого длительного молчания. У вас есть копия иска?
Ардан протянул ему письмо. Корвин взял его своими странными руками и начал читать. Его чёрные глаза бегали по строчкам с нечеловеческой скоростью.
— Хм, — наконец произнёс он. — Формально составлено… грамотно. Чувствуется рука не провинциального писаря, а столичного законника. Дорогого. Интересный пункт здесь… — он ткнул когтем в один из абзацев. — «Временное оставление имущества под давлением непреодолимых обстоятельств». О, это любимая уловка. Докажи, что обстоятельства были «преодолимы». А где грань? Никто не знает.
— Можно ли это оспорить? — спросил Ардан, и в его голосе впервые за утро прозвучало нетерпение.
— Всё можно оспорить, дракон, — Корвин усмехнулся, обнажив ряд мелких, острых зубов. — Вопрос — какой ценой и с каким шансом. У вас есть доказательства ваших вложений? Сметы? Квитанции? Свидетели улучшения состояния имущества?
— У меня есть записи, — сказала я. — И… и есть результат. Ферма сейчас не та, что была месяц назад. Она цветёт!
Корвин посмотрел на меня так, будто я сказала что-то наивно-глупое.
— Результаты — это хорошо, чтобы вывести судью на эмоции, девочка. Но судебный процесс — не конкурс красоты ферм. Нужны цифры. Бумаги. Фактологическая цепочка. Вы завезли столько-то досок, столько-то гвоздей, наняли (хоть и нелегально) дракона для строительства… — он бросил взгляд на Ардана, — … посадили семена, купили скот. Всё это — увеличение стоимости. Против этого — голословные утверждения о «давлении». На чью чашу весов склонится суд? — Он пожал узкими плечами. — Зависит от судьи. И от того, кто лучше подготовится.
— Мы готовимся, — твёрдо сказал Ардан. — Мы здесь. Мы нанимаем тебя.
Корвин задумчиво постучал когтями.
— Мои услуги… недешёвы, Вольгард. Ты знаешь.
— Я знаю, — кивнул Ардан. — И я заплачу. Это вопрос принципа.
Принципа. От этого слова у меня снова сжалось внутри. Он готов платить за меня. Снова.
— Хорошо, — Корвин взял чистый лист и снова окунул свой стальной коготь в чернила. — Тогда начнём. Мне нужна от вас вся информация. Всё, что помните. Даты, суммы, имена поставщиков. И самое главное — все контакты с этой… Розой. Были ли угрозы? Письма? Слухи?
— Ничего, — честно сказала я. — Я её никогда не видела. Только слышала, что она сбежала.
— Слишком чисто, — пробормотал Корвин, делая какие-то закорючки. — Значит, давление, если и было, исходило не от вас. От кого же? — Он посмотрел на Ардана.
Тот встретил его взгляд без колебаний.
— Долговые обязательства были оформлены по всем правилам. Никаких угроз. Только условия договора.
— Которые она теперь называет «кабальными», — усмехнулся Корвин. — Ладно. Работа есть работа. Через три дня привезите мне все свои записи, все сохранившиеся бумаги. А я пока покопаюсь в делах госпожи Монтегю. Узнаю, на чьи деньги она вдруг ожила.
Мы вышли из конторы, и я вдохнула полной грудью сравнительно свежий воздух переулка. В голове гудело.
— Он… жуткий, — выдохнула я.
— Он профессионал, — поправил Ардан. — И нам сейчас нужно именно это.
— А что он такое? — не удержалась я.
— Точно неизвестно. Говорят, в нём течёт кровь древних законников, тех, кто составлял первые своды законов. Они были… юридическими фанатиками. И их когти оттачивались о камень правды. Или это просто метафора, а он просто мутант с хорошими связями. Не важно. Важно, что он на нашей стороне.
Мы поехали на рынок. Но сегодня я не могла с прежним азартом торговаться и улыбаться покупателям. Мысли были там, в пыльной конторе, среди стопок бумаг. Я механически продала зелень и огурцы, уложившись в рекордное время.
— Всё, — сказала я Ардану, который ждал меня у телеги. — Поехали обратно. Мне нужно… мне нужно копаться в своих записях.
Он кивнул, и мы тронулись в обратный путь. Солнце уже стояло высоко, но его свет не радовал.
— Алёна, — вдруг сказал он, не глядя на меня. — Этот суд… что бы там ни решили… ферма — это не только земля и постройки.
— А что ещё? — спросила я тупо.
— Это ты. Даже если формально бумаги отдадут кому-то другому… ты уже здесь. Ты это место изменила. И меня изменила. Это уже не отнять.
От этих неожиданно мягких слов в горле встал ком. Я отвернулась, чтобы он не увидел, как у меня на глаза навернулись слезы.
Мы доехали до фермы, и я бросилась к своему сундуку, к той самой книге бабушки Ардана. Вытащила её и принялась листать, выискивая свои корявые пометки на полях. «Купила гвозди», «семена моркови у Бормика — в обмен на помощь с забором», «доски от Ардана — подарок? долг?». Всё было таким хаотичным. Не бухгалтерская книга, а дневник отчаяния и первых надежд.
— Эй, ревизорша, — раздался голос Феньки. Она стояла в дверях и наблюдала
