Алинкин цветочек - Юлия Серьга

— Что же теперь будет? — говорила она сквозь слёзы. — Что же мы теперь делать будем?

Я молчала. Я не знала. Я только гладила её по спине, как она меня когда-то, и ждала, пока слезы кончатся.

21

Утром пришли люди. Мавра прибежала первой, ещё затемно. Обняла меня, заплакала.

— Горюшко, — запричитала она. — Сиротинушка ты моя. Молодая вдова, и так-то.

Она принесла пирогов, краюху хлеба, кусок сала. Поставила на стол, огляделась.

— Жить-то будете на что? — спросила.

Домна вышла из-за печи, бледная, с красными глазами.

— Барин велел дом оставить. И оброк за этот год списан. А там... — она махнула рукой. — Там видно будет.

Мавра покачала головой, но ничего не сказала. Только перекрестилась на угол.

Приходили соседи. Бабы охали, крестились, мужики стояли молча, сдвинув шапки. Кузьма принёс гармонь — ту самую, Игнатову.

— Вот, — сказал, положил на лавку. — Его вещь. Пусть у вас останется.

Я взяла гармонь, провела пальцем по клавишам. Гармонь молчала. Она вообще плохо играла, расстроенная, старая. Но Игнат любил её. Я поставила гармонь в угол, к иконам.

После обеда приехал барин. В той же карете, в той же шубе. Вышел, оглядел двор, дом. Домна вышла к нему, поклонилась.

— Несчастье у вас, — сказал барин. — Царствие ему небесное.

Он вошёл в дом, сел за стол. Домна подала чаю. Я стояла в углу, опустив голову.

— Ты, Домна, — сказал барин, — не пропадёшь. Ремесло у тебя есть. Буду помогать, как прежде. А вот она... — он посмотрел на меня. — Что делать с ней будешь?

Домна шагнула вперёд.

— Оставлю её у себя, барин. Как сестру. Работница она тихая, послушная. Не пропадёт.

Барин помолчал, глядя на меня. Я стояла, боялась дышать.

— Немая работница? — спросил он.

— Лечу её, — ответила Домна. — Отварами. Уже говорит немного, шёпотом. Вылечу, дай срок.

— Акулина, — обратился ко мне барин. — Поди сюда.

Я подошла, поклонилась.

— Скажи что-нибудь, — велел он.

Я собралась с духом. Горло сжалось, спазм навалился привычной болью. Но я выдохнула и прошептала:

— Спа-си-бо, ба-рин.

Барин подался вперёд.

— Что сказала?

— Спа-си-бо, — повторила я громче. Голос был хриплый, срывался.

— Вот, — сказал он, глядя на Домну. — Не безнадежна. Ладно. Оставляй у себя. Я помогу, чем смогу. Но Домна! В связи с указом от губернатора, я должен тебя предупредить, что я должен выселить из своей деревни ведьм. Ты попадаешь под описание. Я то не выселю, но люди… Ты же понимаешь, люди разные есть. Если доберется информация о тебе до губернатора, то накажут всех.

Он встал, достал из кармана кошель, отсчитал несколько монет.

— На первое время. И скажи людям, — добавил строго, — что эта вдова под моей защитой. Чтобы никто не смел её обижать. Ясно?

— Ясно, барин, — поклонилась Домна.

Он уехал. Мы остались вдвоём.

---

— Ты не бойся. Мы что нибудь придумаем. Я тебя вылечу, поставлю на ноги. Вместе будем жить.

Я кивнула. Сказать ничего не могла — горло сжало.

— Бу-дем, — прошептала я наконец.

Домна улыбнулась, впервые за эти дни.

— Будем, — повторила она.

За окном снова пошёл снег. Тихий, мелкий, не страшный.

Вечером мы сидели у печи, пили чай с пирогами. Домна молчала, я молчала. Потом она сказала:

— Давай будем грамоте учиться, — сказала она. — Ты умная, молодая. Надо учиться писать и читать!

Она взяла уголёк из печи, начертила на гладкой дощечке букву.

— Всего в алфавите 35 букв. Это «аз», — сказала она. — Повторяй.

— Тридцать пять? — удивилась я.

— По-вто-ряй, — велела Домна.

Я взяла другой уголёк, неуверенно вывела на своей дощечке. Получилось криво, но похоже.

— Хорошо, — кивнула Домна. — А это «буки».

Она написала следующую букву. Я смотрела, запоминала. Мне хотелось сказать: «Я знаю эти буквы, я знаю алфавит, я умею читать и писать, просто называются мои буквы по другому». Но язык не слушался, а слова застревали в горле.

Я кивнула. Домна прищурилась, но ничего не сказала, только пододвинула дощечку ближе.

— Тогда пиши сама. Что запомнила.

Я вывела «аз» и «буки» рядом. Домна посмотрела, поправила наклон.

— Так лучше.

Мы просидели до полуночи. Домна показывала букву за буквой, я писала, стирала, писала снова. Пальцы болели, но я терпела. В училище я не была прилежной ученицей, но здесь, при свете лучины, каждая новая буква добавляла мне внутренней уверенности.

— Завтра продолжим, — сказала Домна, собирая дощечки. — Выучишь все буквы, тогда слова складывать начнём.

Я кивнула, улыбнулась. Лёжа на лавке, я повторяла про себя: аз, буки, веди, глаголь... Старые названия, которых я никогда не знала. Но теперь они становились моей реальностью.

За печкой возилась Домна. Где-то снова скреблась мышь, интересно это одна и та же, вроде уже домашнего животного, или каждый раз разные забегают и грызут стены… Надо бы кота завести!

— Спокойной ночи, — прошептала я.

— Спокойной, — ответила Домна.

И я уснула. Без размышлений. Без тоски.

22

Утро наступило серое, рассвет никак не мог пробиться сквозь тучи. Я открыла глаза и сразу поняла, что что-то не так.

Тело было ватным. Не тем обычным утренним бессилием, когда не хочется вставать из-под тёплого одеяла, а другим — глубоким, тянущим изнутри. Я попыталась сесть — руки не слушались. Ладони скользили по краю лавки, пальцы не сгибались.

— Акулька? — Домна уже встала, гремела заслонкой у печи. — Ты чего?

Я открыла рот, чтобы