Попаданка с секретом. Заноза для его сиятельства (СИ) - Алиса Шалье

​Туман был теплым и пах молоком, хвоей и старой бумагой. Это была концентрация всех «домашних» эмоций Изольды, которые она прятала десятилетиями. Если этот туман доберется до слуг или, не дай бог, до Нормана в таком виде, авторитет «Ледяной Девы» рухнет за секунду.

​— Нужно собрать это обратно! — выдохнула Изольда, тщетно пытаясь поймать облако руками. — Если это увидят... это позор! Княгиня не может быть... сентиментальной!

​— Позор — это жить в холодильнике, — отрезала я, закатывая рукава. — Мы не будем это прятать. Мы это приручим.

​Я поняла, что здесь не помогут заклинания из учебников. Здесь нужно чистое бытовое волшебство.

​Я бросилась в свою лабораторию и принесла корзину с тем самым «Теплым мхом», который Изольда велела выбросить.

— Помогайте мне! — скомандовала я свекрови. — Плетите сеть. Ваша магия удержит структуру, а мой мох впитает эти эмоции. Мы сделаем из них то, что принесет пользу, а не стыд.

​Изольда колебалась секунду, но когда туман коснулся ее лица, и она невольно всхлипнула, услышав в нем смех маленького сына, она сдалась. Ее пальцы задвигались со скоростью ткацкого станка. Она создавала тончайшую ледяную нить, а я вплетала в нее живые волокна мха.

​Мы работали молча, плечом к плечу. Две хозяйки, два разных полюса. Мое тепло согревало ее замерзшие пальцы, а ее лед давал опору моей буйной магии. Постепенно туман начал втягиваться в наши сплетения.

​Через час на полу галереи лежал огромный, пушистый ковер, который светился изнутри мягким золотом. Он не был «грязью» или «сорняком». Это был самый теплый и красивый предмет в этом замке.

​— Что это? — спросила Изольда, вытирая пот со лба. Она выглядела растрепанной, человечной и... удивительно красивой.

— Это ваш новый «Ковер Истории», — улыбнулась я. — Каждый, кто наступит на него, почувствует не холод камня, а тепло родного дома. Вы не спрятали свои чувства, леди Изольда. Вы превратили их в фундамент.

Мир!

​Норман замер, переводя взгляд с сияющего ковра на осколки зеркала и, наконец, на нас.

— Матушка? Элара? Что здесь произошло? Посреди ночи... на полу...

​Изольда медленно поднялась. Она мгновенно попыталась вернуть себе величественный вид, поправив прическу, но сияние ковра под ее ногами выдавало ее с головой. Оно мягко подсвечивало ее лицо, делая его добрым.

​— Мы занимались... перепланировкой, Норман, — ответила она, и в ее голосе впервые не было стали. Только усталость и странное облегчение. — Оказывается, твоя жена права. Некоторые вещи в этом замке слишком долго находились под замком. В том числе и я.

​Норман подошел к нам, осторожно ступая на мох. Он замер, прикрыв глаза.

— Он греет... — прошептал он. — И пахнет... пахнет детством. Мама, это ты?

​Изольда просто кивнула и, вопреки всем «Кодексам приличий», коротко обняла сына. А потом посмотрела на меня.

— Книга, которую я вам дала, Элара... «Кодекс приличий».

​Я внутренне сжалась, ожидая нового выговора.

— Да, леди Изольда?

— Выбросьте ее в камин. Она безнадежно устарела. Завтра мы начнем писать новую. И... — она замялась, глядя на кофейник, который я всё еще сжимала в руке (схватила его в лаборатории как подставку). — И на завтрак я, пожалуй, попробую ваш кофе. Но только если в нем будет достаточно сахара. Северяне, может, и суровы, но иногда им нужно немного сладости, чтобы не превратиться в сосульки.

​Утро в замке было необычным. В столовой пахло не только рыбой, но и корицей. Изольда сидела во главе стола и сосредоточенно макала оладушек в мед, время от времени критикуя его форму, но съедая всё до крошки.

​Норман сиял, как начищенный талер, переводя взгляд с матери на меня. Мы не стали лучшими подругами за одну ночь — впереди было еще много споров о цвете штор и температуре воды. Но это были споры двух хозяек, которые уважают друг друга, а не врагов.

​— Кстати, Элара, — заметила Изольда, отпивая кофе. — Тот ваш проект с мхом для деревень...

— Вы всё еще против? — осторожно спросила я.

— Я против «подачек». Но я за «рациональное распределение тепла». Мы представим это как мою инициативу по укреплению границ. Старейшины проглотят это и попросят добавки. Но руководить процессом будете вы. Мне... нужно заняться вязанием. Норману давно пора обновить гардероб, а то он выглядит как ледяной столб.

​Я улыбнулась, чувствуя, как внутри расцветает настоящая, тихая весна.

Трешина

Жизнь в лавке и пышная свадьба казались событиями из другой реальности, подернутой дымкой сказочного золота. В те дни магия Жизни и магия Льда сплетались в экстазе, обещая вечное лето посреди зимы. Но реальность этого замка оказалась куда более прозаичной и холодной. Спустя полгода после того, как смолкли свадебные колокола, я обнаружила, что главная битва разворачивается не с древними духами, а со счетами за антрацит и графиками поставок морозоустойчивого фуража.

​Утро началось привычно: с тиканья массивных напольных часов в малой гостиной. Каждый удар маятника словно вбивал гвоздь в гроб моей былой свободы. Норман ушел еще до рассвета. Сейчас он, вероятно, находился в западном крыле, заваленный донесениями о состоянии ледяных шахт и жалобами старейшин на падение цен на пушнину. Мы виделись всё реже, и наши встречи всё чаще напоминали совещания двух деловых партнеров, а не влюбленных супругов.

​Я сидела перед горой пергаментов. Передо мной лежал отчет о состоянии запасов в южных хранилищах.

— Госпожа, — вкрадчиво произнес распорядитель замка, старый Бертольд, — поставщики из Долины просят пересмотреть условия контракта. Они утверждают, что из-за аномальных метелей логистика подорожала на десять процентов.

​Я вздохнула, потирая виски. В голове вместо формул целебных мазей вертелись цифры и логистические цепочки.

— Бертольд, скажите им, что если они не доставят зерно в срок, я лично заморожу их счета в городском банке, используя полномочия Княгини. И добавьте, что задержка хотя бы на день аннулирует все бонусы.

​Бертольд поклонился и исчез, оставив меня наедине с холодным чаем. Раньше на моем столе стояли реторты, а воздух был пропитан ароматом сушеной ромашки и свежего корня мандрагоры. Теперь здесь пахло только старыми чернилами и воском.

​Норман вошел в комнату внезапно. Он выглядел