Добрые духи - Б. К. Борисон

Ни то, ни другое меня особо не впечатляет, и я игнорирую дверь, когда он нажимает на звонок. Вместо этого смотрю на него через камеру, продолжая мыть инжир, который сдуру купила утром на рынке.

Я решила, что сварю своё, блядское, варенье. Хочу получить хоть что-то хорошее из всей этой истории с призраками. Варенье выглядит самым вероятным кандидатом на «плюс».

Варенье не стало бы орать на меня в подсобке.

Варенье ещё и не игнорировало бы меня три дня подряд, хотя он сказал, что объявится. Я уже начинаю думать, что история с кошкой была полной чушью. Помимо всех людей, которые хоть сколько-нибудь были для меня важны, меня теперь игнорирует ещё и, буквально, призрак.

Моя жизнь — просто шутка.

Телефон снова пикает, на экране — Нолан, опирающийся рукой о дверной косяк. Не то чтобы мне не всё равно, но на размытой картинке он выглядит раздражённым. Волосы торчат во все стороны, воротник фланелевой рубашки перекручен. Будто его по дороге накрыло торнадо. Или мусоровозом.

И правильно. В прошлый раз он вёл себя как придурок. Должен бы выглядеть хуже, честно говоря. Эта завитушка на лбу — просто оскорбление. Намёк на ямочки — вообще преступление.

Он снова жмёт на звонок.

Я продолжаю его игнорировать.

— Я могу просто материализоваться у тебя на кухне, знаешь ли, — лениво сообщает он, его голос звучит высоко через динамик телефона. Он щурится в камеру. — Я стараюсь быть вежливым.

— Ты не особо старался быть вежливым в моей подсобке, — говорю я сама себе, слишком усердно мою инжир, и тот скользит то туда, то сюда по раковине.

Я цепляюсь за свою злость, как кошка за мышку. Мне до смерти надоело, что ко мне относятся как к расходному материалу, будто мои чувства не имеют значения. Будто если реальная я не совпадает с чьими-то ожиданиями, то со мной можно не считаться. Всё, что я сделала — предложила идею. Я не… не запирала его в кладовке и не требовала подчиниться моей воле. Всю жизнь я слушаю, как люди вслух формулируют своё разочарование, что я до чего-то не дотягиваю.

Мне не нужна эта же фигня ещё и от мёртвых.

— Гарриет, — пробует он снова.

Его тело слишком большое для моего крыльца. Он опускает голову, словно уже не в силах держать её поднятой. Когда снова поднимает взгляд на меня в камеру, выражение лица у него искреннее.

Я фыркаю. Уверена, он репетировал этот приём перед зеркалом. Лет двадцать подряд.

— Гарриет, — повторяет он. — Открой дверь.

Я стучу намыленным костяшкой пальца по экрану.

— Назови хотя бы одну хорошую причину, почему я должна впустить тебя, — говорю я в динамик.

— Ну, я при…

— Если ты сейчас скажешь, что привязан ко мне на праздничный сезон, я… я… — я взорвусь на крошечные конфетти из ярости прямо у себя на кухне. Швырну этот инжир в свои исторически ценные окна. — Я сделаю что-нибудь не очень хорошее, — заканчиваю я.

На камере я вижу, как уголок его рта дёргается в раздражающе-обаятельной ухмылке.

Он должен бы дрожать от холода, а не улыбаться.

— И что это подразумевает, Гарриет? — спрашивает он.

— Я не поделюсь с тобой вареньем, которое варю.

У него приподнимается бровь.

— Варишь варенье?

— Варю. И не поделюсь ни граммом, пока не услышу от тебя искренние извинения.

Часть внутреннего пафоса тут же сдувается, я оседаю. Я не очень хороша в том, чтобы чего-то требовать от людей, ещё хуже — в том, чтобы стоять на своём. Обычно я первая прошу прощения, даже когда не обязана. Единственное, что я ненавижу ещё сильнее, чем то, что меня постоянно недооценивают и не ценят, — нагонять пургу. Такое чувство царапает сердце до тех пор, пока я не начинаю сгибаться в три погибели, лишь бы всем другим было комфортно.

— Я понимаю, что случайно задела твоё больное место, но тебе необязательно было быть грубым, — продолжаю я, всё ещё прижимая палец к телефону.

«Необязательно было ранить мои чувства», — этого я не добавляю вслух. — «Не тогда, когда я думала, что мы, возможно, друзья».

— Можно я зайду? Мне нужно видеть твоё лицо, когда я с тобой разговариваю, — он выпрямляется, поднимая к лицу картонный стаканчик. — Я принёс тебе мятный напиток.

Я бросаю инжир в дуршлаг и топаю к входной двери, вытирая руки о пижамные штаны. Сегодня на мне вишнёво-красная фланель, свободный комплект, который я натянула сразу, как вернулась с фермерского рынка.

Глаза Нолана вспыхивают, когда он меня видит, быстро скользят вниз, к моим босым ступням, и обратно.

Я не могу понять, что это за выражение у него на лице. Да и не особо хочется.

— Ты не можешь купить моё прощение дорогими праздничными напитками, — заявляю я.

Ложь. Моё прощение вполне можно купить дорогим праздничным напитком, особенно если он не забыл попросить взбитые сливки. Но я хочу попробовать что-то новое — вариант, где я не сдаюсь сразу ради чужого удобства.

Нолан протягивает стаканчик.

— Знаю.

Я выхватываю его.

— И я не хочу слышать ни слова о моём наряде, — предупреждаю я.

Я боюсь, если он скажет ещё хоть что-нибудь уничижительное в мой адрес, меня просто разломит пополам.

— Мне кажется, ты хорошо выглядишь, — его взгляд опускается куда-то на уровень моих бёдер, он делает длинную паузу. Его кадык дёргается. — Эта… э-э. Очень милая.

Я закатываю глаза и делаю глоток. Кофе всё ещё горячий. Интересно, он использовал магию, которую так ненавидит, чтобы сохранить его тёплым, или просто бежал от того места, которое зовёт домом.

Я-то не знаю, потому что Нолан со мной не делится. Я для него просто работа.

Пункт в списке дел, который нужно вычеркнуть.

— Хочешь ещё сделать комплимент моим волосам? — киваю на беспорядок на макушке. — Или, может, моим потрясающим организаторским способностям? — я обвожу рукой гостиную. Заставленные до отказа книжные полки, каминная полка, утыканная пустыми рамками и безделушками так сильно, что удивительно, как она ещё не провисла. — Что ещё?

Нолан хмурится.

— Ты думаешь, я неискренен?

— Думаю, ты говоришь приятные вещи только потому, что на днях вёл себя как придурок, — я делаю ещё один большой глоток своего напитка, выигрывая время и по крупицам собирая смелость. — Но я не хочу, чтобы ты делал мне комплименты только потому, что тебе плохо от содеянного.

— Это не так.

— Разве?

Я слишком хорошо отличаю, когда кто-то искренен, а когда ему от меня что-то нужно. Нолан