Узник проклятого замка - Екатерина Мордвинцева
Это было равносильно разрешению, вырванному клещами. Барон, сияя, предложил ей руку. Элис, чувствуя себя в ловушке, но не желая быть грубой, приняла её. Она видела, как пальцы Адриана вцепились в ручки кресла так, что костяшки побелели.
Прогулка с бароном была такой же яркой и поверхностной, как и он сам. Он осыпал её комплиментами, смеялся, указывал на самые банальные вещи, как на чудеса, и постоянно пытался прикоснуться к её руке или плечу. Элис чувствовала себя неловко. Его внимание было приятным, но каким-то… липким. И она не могла забыть ледяную статую, оставшуюся в красной гостиной.
Когда они подошли к оранжерее (та самая, через которую она обычно выходила в сад), барон с пафосом распахнул дверь.
— Войдите, очаровательная фея, в моё… то есть, в наш хрустальный дворец!
И тут их встретило… движение. Маленькое, серое, массовое.
Мыши. Десятки мышей. Они не бежали в панике — они, казалось, гуляли. Перебегали дорожки между разбитыми горшками, сидели на перекладинах, скреблись в углах. Было странно тихо, лишь лёгкий шорох множества лапок. Но эффект был ошеломляющим.
Барон вскрикнул (не мужественно) и отпрыгнул, чуть не столкнув Элис с ног.
— Боже мой! Что это?! Нашествие!
Элис, тоже удивлённая, смотрела на сцену. Мыши в таком количестве? В оранжерее? Это было… слишком удобно. Она вспомнила странный, довольный блеск в глазах Людвига, когда она уходила с бароном, и ледяную ярость графа. И её осенило. Это не было случайностью. Это была диверсия.
— О, ужас! — воскликнул барон, отряхивая несуществующую пыль с рукава. — Адриан совсем запустил имение! Это опасно! Заразно! Милая, нам следует немедленно вернуться. Я не могу подвергать вас такому риску!
Он почти потащил её обратно к дому, непрестанно бормоча о чуме, антисанитарии и безответственности хозяина. Элис едва сдерживала улыбку. Мыши выглядели вполне здоровыми и… почти декоративными. Как актёры, вышедшие в нужный момент.
Когда они вернулись в красную гостиную, Адриан сидел на том же месте. На столе перед ним стоял нетронутый чай. Он поднял на них глаза с выражением вежливого любопытства.
— Что, прогулка так скоро закончилась? Ручей разочаровал?
— Адриан, у тебя в оранжерее армия грызунов! — возмущённо заявил барон. — Целая орда! Это неслыханно!
— Ах, мыши, — Адриан откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — Да, они у меня… платят аренду. Занимаются подметанием крошек. Очень трудолюбивые создания. Вы их, надеюсь, не потревожили? Они не любят, когда нарушают их трудовой процесс.
Барон смотрел на него, не понимая, шутит ли он.
— Это не смешно! Это угроза здоровью!
— О, не беспокойся, Вальтер, — Адриан взмахнул рукой. — Они привиты. От всего. И очень разборчивы в обществе. Видимо, сегодня они решили, что общество в оранжерее им не подходит. — Его взгляд скользнул по Элис, и в глубине янтарных глаз мелькнула едва уловимая искорка злорадства.
Барон, поняв, что не добьётся ни сочувствия, ни обещаний травить мышей, засобирался. Его визит был безнадёжно испорчен.
— Ну что ж, мне пора. Дела, знаешь ли. — Он повернулся к Элис и, взяв её руку, снова перешёл на томный тон. — Было невероятно приятно, моя прелесть. Если когда-нибудь наскучит вам это… царство грызунов и теней, мои двери всегда открыты. Я живу всего в трёх милях отсюда. Поместье Штайниц. Его видно на холме. Не такое… атмосферное, зато чистое.
Он поцеловал ей руку, задержав поцелуй дольше, чем следовало. Адриан наблюдал за этим, не меняя выражения, но атмосфера в комнате сгустилась до состояния взрывчатого газа.
Проводив барона до двери (Людвиг сделал это с явным облегчением), Элис вернулась в гостиную. Адриан всё ещё сидел там.
— Ну что, — произнёс он, не глядя на неё, — покорённый поклонник уже наметил маршрут вашего побега? Три мили на холм — не так уж далеко для такой «жемчужины».
— Он просто был вежлив, — сказала Элис, подбирая чайную посуду.
— О, да. Невероятно вежлив. Словно павлин, демонстрирующий перья перед… перед скромной вороной. — Он встал и подошёл к окну, глядя на удаляющийся экипаж. — Вальтер всегда обожал то, что не может иметь. Или то, что, как ему кажется, принадлежит другим. Это его главное развлечение.
— Он не принадлежит вам, чтобы им «обладать», — резко сказала Элис, устав от его тона.
Адриан медленно обернулся. Его лицо было холодным, но в глазах бушевала настоящая буря.
— Вы ошибаетесь, мисс Хоторн. Всё в этих стенах принадлежит мне. Включая… грызунов. И слуг. И их время. И их внимание. И если какой-то позолоченный щеголь думает, что может приехать и увести это внимание… он жестоко ошибается. Как вы могли убедиться.
Элис замерла, чашка в её руках задребезжала.
— Вы… вы устроили это нашествие мышей. Специально.
— Я? — он приподнял бровь с невинным видом. — Я всего лишь создал условия, в которых естественные обитатели дома почувствовали себя… приглашёнными на вечеринку. Людвиг, должно быть, разбросал крошки от вашего вчерашнего штруделя. Очень щедро. Мыши — существа благодарные.
Он говорил это с таким ледяным самодовольством, что Элис сначала рассердилась, а потом… рассмеялась. Коротко, сдавленно. Это было так по-детски! Так абсурдно! Гигантская, вековая ревность, выраженная через нашествие мышей!
Услышав её смех, Адриан сначала нахмурился, потом его губы дрогнули.
— Вы находите это смешным?
— Да! — выдохнула она, всё ещё смеясь. — Это идиотизм! Вы, граф Адриан фон Лер, проклятый веками, устроили мышиный переполох, чтобы спугнуть ухажёра!
Он смотрел на неё, и постепенно лёд в его глазах начал таять, сменившись сначала недоумением, а затем — странной, смущённой ухмылкой.
— Это был… эффективный метод, — пробормотал он, отводя взгляд. — И экологичный. И… тихий.
— И очень, очень глупый, — закончила за него Элис, успокоившись. Она подошла к подносу и подняла его. — Но, признаться, эффективный. Барон, кажется, больше не захочет прогулок по оранжерее.
Она уже была у двери, когда он произнёс её имя. Тихо.
— Элис.
Она обернулась. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни сарказма, ни ярости. Была усталость и что-то уязвимое.
— Он… он мог бы дать вам нормальную жизнь. Солнце. Общество. Будущее. Всё, чего здесь нет.
Она встретила его взгляд.
— А мыши? — спросила она просто. — У него есть мыши?
На его лице появилось выражение полнейшей растерянности, а затем — тот самый, редкий, почти неуловимый смешок.
— Сомневаюсь. Его жизнь безнадёжно стерильна. И скучна.
— Вот видите, — сказала Элис и вышла, оставив его одного с его победой, одержанной с помощью армии грызунов, и с новым, тёплым и тревожным чувством, которое зародилось у неё в груди. Чувством, что его ревность, такая нелепая и детская, была для неё
