Академия контролируемой магии - Ольга Арунд
– А тебе есть чем меня удивить, Ориан? – вскинул бровь Эвилонберг.
– Всегда есть. – Оллэйстар едва заметно поклонился и позвал: – Господин Оберг, проводите нашего гостя к тьерре Вирме, главному лекарю, – и обратился уже к Эвилонбергу: – Я присоединюсь к вам чуть позже.
– Прошу вас, ваше высочество. – Секретарь ректора господин Оберг пропустил высокого гостя перед собой, и они скрылись за пределами кабинета.
– Что же, – мгновенно засобирался Неиски, – пожалуй, мне тоже пора. Барон Присли жаждет узнать подробности встречи двух влюбленных…
Я даже с места не сдвинулась, лишь сознание еще как-то отслеживало происходящее.
Вот Неиски хватает свою шляпу. Вот он же подхватывает папку. Вот уже один, последний шаг отделяет его от выхода…
– Господин Неиски, – остановил его ледяной голос ректора, – вы кое-что забыли.
– Забыл? – притворно удивился тот и повернулся.
– Разве вы не должны оставить лиерре Грасс месячное содержание?
– Ах да, конечно… – скользкий гад Неиски просочился мимо нас к ректорскому столу и раскрыл папку.
Как подписывала, забирала увесистый мешок и прощалась с Неиски, не помню. Ничего не помню после властного «Джакоб, Аурелия!». Хотя, может, это и к лучшему.
А может, и нет…
– …лиерра Грасс? Аурелия?
А? Что? Был какой-то вопрос?
– Вы в порядке? – нахмурившись, Оллэйстар хотел было взять меня за подбородок, но я отшатнулась и больно ударилась ногой о ножку кресла.
– Я? – Запереться и выть, вот весь мой порядок! Не хотела быть кобылой в стойле Шалинберга? Получите-распишитесь, станешь бесправной куклой Эвилонберга! – Спасибо, ректор Оллэйстар, я в порядке.
– Аурелия, – удержал он меня за запястье руки, в которой оказался зажат мешок с монетами, – просто скажи «да», и я смогу помочь.
– Помочь? – Горькая усмешка вылезла вперед всех доводов рассудка.
Что мне теперь терять?
Диплом? Уже плевать, Присли успел первым, лишив меня разом дома, жизни и места в канцелярии. Той самой, где мне обещал место сам великий князь!
Я усмехнулась, покачала головой и, не обращая внимания на ректора, вышла из кабинета.
Куда шла? Не знаю.
Помню только, как остановилась.
К счастью, коридоры пустовали, и никто не видел, как я сползла по стене в каком-то по счету переходе. Прикрытые глаза, бессильно повисшие руки, звякнувший об пол кошелек.
Самой себе я казалась пустышкой, пешкой, которой воспользовались лучшим из возможных способов. Никчемным, разбитым сосудом, из которого потоком выливались все надежды, планы и мечты. Ничего не оставалось мне самой, наивной дурочке, возомнившей, что может тягаться с сильными мира сего.
Хотя нет.
Одно осталось.
То, что незаметно вытесняло остальную шелуху, наливаясь темным, вечно голодным пламенем. Тем, которое стирало отчаяние, обещало покой и сейчас, в это самое мгновение, казалось другом. Единственным из всех.
И я улыбнулась.
– Аурелия?
И Рику улыбнулась тоже. Бедный, безответно влюбленный мальчик. Интересно, кому из нас не повезло больше? Мне, которую осчастливили шаргховой, явно посланной рианами, выгодной партией? Или Шалинбергу, который еще не знал, что вся его влюбленность может катиться шаргху под хвост?
– Ты горишь, Аурелия…
Смешной. Особенно такой, с жезлом в одной руке и примирительно поднятой на уровень лица второй.
Мои ладони тоже оказались смешными – кипенно-белыми, с черными венами под бледной кожей. Кожей, которая горела. Не искрой, не языками пламени, самым настоящим пожаром. И чем больше его становилось, тем лучше мне было.
Огонь делал меня сильнее, предлагал показаться Эвилонбергу и спросить, устраивает ли его невеста, если она такая.
А следом за этой пришла другая, еще более радостная мысль. Интересно, а что будет, если я дотронусь до Неиски? Он далеко ушел или еще можно догнать? А если коснусь Присли?
Пока я рассматривала руки, поворачивала их, стихийный дар подкидывал в сознание картинки горящих врагов, домов и даже горящих рек. Что, и так можно?
«Можно», – убеждало что-то внутри головы. То, что взвыло, привлекая внимание к Шалинбергу, который стоял уже меньше чем в шаге от меня.
Улыбнувшись, я успокоила и себя, и дар. Это же боевик, что он может мне сделать! Придурочный, возомнивший себя героем-любовником герцогский сынок, решившийся на последнюю свою самоубийственную выходку.
Интересно, убойную дозу героизма он унаследовал от родителей или это исключительно его качество? Потому что по-другому назвать то, что Рик тянул руки к моему огню, не получалось.
С интересом наблюдая, дотронется он до меня или нет, я пропустила самое главное – смазанное, очень быстрое движение и прикосновение к собственной руке.
И наконец потеряла сознание.
Глава 15
Мир покачнулся, а в следующее мгновение я открыла глаза.
Голова напоминала пустой колокол, по которому ритмично бьют кувалдой. Мышцы ломило так, словно меня раскатали по полигону боевиков те три дикие девицы. А к страданиям физическим добавлялись страдания моральные, потому что память осталась на месте, издевательски напоминая, что именно я исполнила.
Со стоном сев, я на ощупь добралась до края кровати – раньше она не казалась такой широкой. Но вот вместо привычного вытертого ворса ковра ступни утонули в мягком мехе и, наплевав на боль, я широко распахнула глаза.
И посмотреть было на что. Спальня, раза в два больше моей и в десять раз шикарнее. Светлые гобелены с пейзажами на стенах. Тяжелые портьеры на окнах. Темное дерево, позолоченные ручки, светлые ткани.
Платное общежитие.
Я убью Шалинберга!
– Рад, что ты очнулась. – Боевик как раз появился в собственной спальне с бокалом в руке и протянул его мне вместе с бултыхающейся внутри болотной жижей. – Пей!
– Да иди ты! – огрызнулась я, но звучало это жалко. Так же наверняка и выглядело.
И Шалинберг пошел. Только не от меня, а в противоположном направлении. Он хитро зафиксировал мою и так больную голову и влил содержимое бокала, пользуясь явным физическим преимуществом. По вкусу жижа оказалась каким-то травяным сбором, и мне пришлось проглотить все до капли, давясь отчетливым привкусом мяты.
– Я устал с тобой спорить, аурика, – раздраженно ответил Рик, – проще самому сделать как надо, чем доказывать, почему это нужно.
– Прекрати меня так называть. – Голова больше не отзывалась эхом на каждое слово, а слабость отступила. Горло приятно холодил привкус ориосов, и я встала, пробуя собственные силы. – Ты ведь представляешь, насколько мне не хочется тебя благодарить? Особенно учитывая, что я понятия не имею, что ты сделал.
– Подозреваю, настолько, насколько мне хочется вытрясти из тебя душу, узнавая, что происходит. – Шалинберг оперся бедром о стол и скрестил руки на груди.
– Это не твое дело. – Шали не оказалось ни в кровати, ни в стоящем рядом кресле. Неужели потеряла? – Что ты мне дал?
– Укрепляющий бальзам, – хмыкнул он. –
