Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3 - Дия Семина
Он улыбнулся, и в этой взрослой, серьёзной улыбке я вдруг уловила его поразительное сходство с отцом. Когда в нём уляжется бурлящая юность, он станет таким же мудрым, как Андрей Романович.
Улыбаюсь сквозь слёзы, он сказал сейчас именно то, в чём я больше всего нуждалась:
— Ты очень похож на своего отца, очень. Сейчас я смотрю словно на его молодую копию. Также хорош собой и уже мудрый. Ты повзрослел, стал совсем другим. Тебя тоже жизнь меняет. За такого, как ты сейчас, возможно, я бы и вышла, но я люблю другого. А ты уже не любишь меня. Странное место, чтобы говорить о любви. Но я очень тебе благодарна!
— Но мы теперь можем стать настоящими друзьями, близкими и…
— Тебя не пустят в женский монастырь, так что нашей дружбе не суждено продлиться долго.
Он быстро взглянул наверх лестницы и снова на меня.
Принимает решение вступиться или нет?
— Они уже решили, что тебе не место в обществе?
— Нет, ещё думают, но мне кажется, что с решением затягивать не будут. Вам лучше не ввязываться, особенно тебе, я ценю твою решительность и руку, протянутую в самый трудный момент. Единственное, что мне поможет — заступничество твоего отца, и то, если это не будет грозить вам катастрофой. Я действительно должна была умереть, но выжила и за это расплачиваюсь.
— Но это неправильно. Дети не в ответе.
— Смотря чьи дети. Прости, спасибо за поддержку.
Мне стало чуточку легче, сочувствие, особенно искреннее лечит, теперь мне достанет сил проехать к Татьяне и попросить совета.
Как золушка с маскарада умчалась по лестнице, и на мою удачу какой-то весьма солидный господин открыл тяжёлую входную дверь, и я выпорхнула на волю.
Не оглядываясь, почти бегом поспешила на стоянку, поспешно крикнула Остапу: «Дом Агеевых» и спряталась в карете.
В этот момент меня накрыла волна жалости к себе. Слёзы хлынули, не позволяя опомниться, дамбу прорвало, и поток рыданий не остановить.
Экипаж уже остановился, а я всё ещё не могу прийти в себя.
— Анна Ивановна! — Остап открыл дверь и испугался.
— Ничего, минута слабости, скоро отпустит.
— Вы себя не бережёте, скоро Савелий Сергеевич поправится и станет вам легче, вдвоём-то. Ох, девонька, — он так по-отечески произнёс эти тёплые слова, что я снова шмыгнула носом и пришлось опять вытирать слёзы.
— В таком виде нельзя по гостям, но я не в гости, а просить совета, так что надо идти, только Татьяна мне поможет.
Делаю над собой очередное усилие и выхожу из укрытия. Спрятаться у меня не получится. Придётся бороться и идти до победного конца.
Лакей, что встретил меня на первом этаже шикарного особняка Агеевых, сразу понял, что у барышни день не задался.
— Татьяна Алексеевна дома, сейчас доложу, пройдёмте.
Через пять минут я оказалась в небольшом, уютном женском кабинете и рассказала историю рождения Анны, да и в целом ситуацию, какая сейчас вокруг меня завязывается узлом, не вокруг, а на шее. Уже и дышать трудно.
— М, да! Один козёл расчехлил свой член и всунул его не туда, куда следует, свалил вину на дурёху, а теперь ещё и на дочь. Шикарно! Просто, шикарно. А он, значит, белый в розовую крапинку и пушистый. Боже, как земля носит таких мудаков, ой, прости. Но тут уж самые последние слова на ум идут. А приличные стоят в сторонке и краснеют.
— Я вообще не понимаю, чего они прицепились. У меня нет этого дара. Анна вообще была тупая, вся в мать, у неё тоже нет этого дара. Не было! Я после мытарств в тонком плане нахваталась этих мистических навыков, и то, теперь они отступают. Никакого дара у этих княжеских отпрысков я не забирала. Но доказать обратное уже не могу, Митя слишком засветился в своих подвигах. Но и без него было бы невозможно. Детей иначе спасти было нельзя.
— Поедем к Наташе. Познакомлю вас, она мудрее, дольше всех нас в этом мире и у неё в руках есть реальная власть. Посмотрим, что она скажет. Только умойся, я тебе пока капель накапаю, а то смотреть на тебя больно, сердце сжимается.
Я поспешила в уборную, долго остужала лицо холодной водой.
Приняла успокоительное. Отдышалась, пока Татьяна отдала распоряжения няне детей, секретарю и написала записку мужу.
— Ну всё, я готова. Наташа сейчас, должно быть, в своём офисе, сразу проедем туда. Если не застанем, то к ним домой.
— Уповаю на ваш опыт, силу и ресурсы. Одна бы я уже не вывезла.
— Послушай, у нас есть третья девочка — Ксюша, милейшее создание, и мы за неё тоже немного поборолись. И она вообще дочь принца. Так, папаша её обожает, забрал с собой, выдал замуж за любимого, кстати, дальнего родственника графа Орлова, с которым у тебя проблемы возникли. Прецедент есть, просто нужно его грамотно преподнести. Ну и я думаю, что мы просто напишем письмо Ксюше, она попросит своего отца принца, он напишет прошение о тебе самому царю, и тебя защитят. Это вариант крайний, но железобетонный. Наташа по своей банковской переписке и оформит тайное прошение в Пруссию.
Мне показалось, что Таня сейчас своей активностью просто взяла и руками развела над моей головой чёрные тучи, солнце выглянуло и пригрело.
— Это реально самый мощный способ осадить ретивых биологических родственников. Заставить их отстать. Только писать надо крайне деликатно, чтобы не ущемить княжеское достоинство, а то они люди обидчивые и мнительные. Просто оттолкнуть от себя и пусть они плывут по течению.
— Именно! Не унывай, прорвёмся!
— Ох, твои слова, да богу в уши!
В офисе банка нас приняли как самых дорогих и долгожданных посетителей, даже опомниться не успела, как оказалась в шикарном, кабинете банкирши.
Наташа, Наталья Николаевна совершенно не вписывается ни в один из эпитетов, какими её описывают: самая богатая, банкирша, женщина-кремень и так далее.
Нет.
Она восхитительно красивая, той самой утончённой, пресловутой сказочной красотой, о которой всегда поют поэты. Показалась, что она одновременно напоминает юных Грейс Келли и Роми Шнайдер, неуловимое обаяние и одновременно в ней есть та сила, что позволяет сразу же забыть о красоте.
Такой же серьёзный, мудрый взгляд, как у нас всех — попаданок в юные тела. Нас выдают глаза и манеры.
— Ах, девочки мои! Так рада, что мы, наконец-то встретились! — она встала из-за стола и протянула руки сначала Тане, подруги обнялись и поцеловались, а потом наступил мой черёд обнимашек. — Боже мой, Аннушка, ты такая яркая, красивая и
