Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс
Это были сердца.
Сотни, тысячи драконьих сердец, заключённых в прозрачный, идеально чистый лёд, будто в саркофаги. Каждое сердце, разного размера и формы, мерцало своим, уникальным цветом — одни алели кроваво-красным, другие синели холодной синевой океанских глубин, третьи были черны, как смоль, поглощающей свет.
Эстрид, движимая необъяснимым порывом, осторожно коснулась кончиками пальцев ближайшего, небольшого, серебристого сердца. Лёд был не холодным, а тёплым. И в тот же миг она услышала…
Шёпот. Тихий, полный боли и тоски, просочившийся прямо в сознание.
— Освободи… нас…
Эмбер развернул свои крылья-тени, указывая вглубь пещеры, к её центру, где царила ещё более густая тьма:
— Они крали. Крали наши силы. Забирали сердца павших в бою… и не только павших. Пленных и ослабевших. Тех, кто был неугоден.
— Для чего? — голос Лейниры звучал сдавленно. — Какая цель в этом… коллекционировании?
— Бессмертие, — просто сказал Эмбер, и в его голосе была бездна скорби. — Не истинное. Паразитическое. Вечная жизнь, подпитываемая чужими смертями.
В самом центре пещеры, на низком каменном возвышении, стоял огромный трон, высеченный из чёрного базальта. Но он не был однородным, его пронизывали, как вены, толстые жилы чистейшего золота, которые светились тусклым, зловещим светом изнутри. И на подлокотниках этого трона лежали, пульсируя в такт пульсации самой пещеры, три шара. Не изо льда, а из плоти, магии и сгустков энергии, обтянутых тонкой, полупрозрачной мембраной.
— Сердца… Старейшин? — Лейнира оскалилась, обнажив острые зубы.
— Нет, — Эстрид вдруг поняла, и от этой догадки у неё похолодела кровь. Она указала на трон. — Это сердца их детей и их потомков. Тех, кто должен был наследовать им. Они запечатали здесь не только чужие, но и кровь свою собственную, чтобы жить вечно.
Эмбер, паривший выше, показал огненной лапой на множество тонких трещин, расходящихся по полу от трона, как паутина. Из этих трещин не сочилась вода. Из них струился тусклый, болезненный свет, и слышался едва уловимый гул, звук медленно высасываемой жизни.
— Они питаются постоянно. Сначала остаточной силой мёртвых сердец в стенах. Потом, когда её не хватает… жизненной силой живых. Тех, кто ещё дышит где-то снаружи, не зная, что их корни ведут сюда, в эту гробницу.
Лейнира, движимая яростью и отвращением, наступила на край одной из самых широких трещин, заглянула в неё и отшатнулась с глухим стоном.
— Нет… Эстрид, смотри!
Эстрид подбежала и посмотрела вглубь. Трещина открывала вид в некое подобие нижнего зала, и там, в клетке из чёрного, мерцающего странным светом металла, стоял Архайон. Его голова была опущена, а над ним, на магической невидимой нити, висело огромное копьё из того же металла, остриё которого было направлено прямо в центр его груди.
— Нет! — крик вырвался у Эстрида сам собой.
Она судорожно сжала в кулаке заветный камень, данный Харгом. Камень, всегда бывший холодным, теперь горел в её ладони, как раскалённый уголёк, отзываясь на близость древней, искажённой магии.
— Как это уничтожить? Как разорвать эту связь⁈
Эмбер взлетел к самому трону, его огненное тело освещало странные руны, высеченные на спинке:
— Только кровь дракона может нарушить ритм этого… насоса. Кровь, пролитая с намерением разрушить.
Лейнира перехватила её взгляд, её глаза горели решимостью:
— Моей хватит? Я готова.
— Нет, — Эстрид вытянула руку не к трону, а к стене, к одному из ближайших заточенных в лёд сердец. Оно было небольшим, цвета весенней листвы. — Нужна их кровь, кровь тех, кто это начал. Кровь, что течёт в жилах Старейшин или… кровь того, в ком она тоже есть.
Она с силой, не думая о боли, пронзила ледяную оболочку не ножом, а собственными, внезапно удлинившимися и заострившимися когтями. Лёд треснул.
Пещера взревела. Не метафорически. Каменные стены издали низкий, гулкий рёв, полный ярости и боли. Затем вся гробница содрогнулась, будто от удара гигантского молота. С потолка и стен посыпались осколки льда, а затем, что было страшнее, зашевелились сами тени. Они отлипали от стен, сгущались, обретая форму.
Три гигантских силуэта отделились от скал, материализуясь из тьмы и камня. Первый с волчьей головой, увенчанной осколками кристаллов вместо шерсти, и крыльями, сплетёнными из теней и осколков сланца. Его каменные суставы скрежетали при каждом движении. Второй похожий на исполинского скорпиона, тело которого состояло из звеньев чёрного, отполированного металла, а хвост заканчивался жалом из острого обсидиана. Третий же почти человеческих пропорций, но с пустыми, бездонными глазницами, из которых непрерывно стекала густая, чёрная, как смола, субстанция.
Лейнира мгновенно выпустила когти, приняв боевую стойку:
— Големы… Но не из глины, а из костей драконов… и их застывшей боли.
Эмбер, описывая в воздухе огненную дугу, взвился к своду, и его свет выхватил полустёртую надпись, высеченную у основания трона:
«Здесь спят не умершие, а предавшие род свой. Плоть их камень, души их пыль, сила их краденая, а проклятие им вечное.»
Эстрид сжала окровавленную ладонь. Капли её крови, тёплой и живой, падали на холодный камень пола. И там, где они касались, камень не темнел. Из него прорастали тонкие, светящиеся золотые жилки, как паутинка, ползущая к трону.
— Почему… Почему моя кровь…
— Потому что ты не просто полукровка, не просто носительница искры! — Лейнира, отшвырнув ударом хвоста нападавшего каменно-теневое создание, крикнула ей. — Ты дитя того, кто изначально создал эту гробницу! Не как склеп, а как тюрьму! Твоя кровь ключ!
Глава 27
Внезапно в сознание Эстрид ворвалась ослепительная вспышка чужой, но до боли знакомой памяти.
Женщина с её чертами, но с глазами, полными бесконечной скорби и решимости, рисует сложные знаки на стенах этой самой пещеры… Заклинает сердца, вырванные в битве, запечатывая их во лёд не для питания, а для свидетельства… Проклинает трёх Старейшин, чьё стремление к вечной жизни обрекло их род на вырождение, приговаривая их души к слиянию с этим камнем.
Эстрид вскрикнула от боли в висках и от ясности, которая пришла с видением. Её кровь на руке вспыхнула ярким золотым светом, и големы, сделавшие шаг вперёд, замерли на мгновение, ослеплённые.
А в это время внизу, в видении через трещину, клетка с Архайоном дрогнула и начала растворяться, превращаясь не в дым, а в столб клубящейся, живой черноты. И из этого столба вышла…
Лейнира.
Та самая, что стояла рядом с Эстрид.
Настоящая Лейнира вздрогнула, увидев своё точное отражение внизу:
— Что за чёртовщина⁈
Двойник ухмыльнулась, и её улыбка растянулась неестественно широко, обнажая не зубы, а острые осколки чёрного кварца.
— Разве ты не догадываешься, сестра? Здесь нет ловушек
