Ты меня бесишь - Екатерина Мордвинцева
Лира чувствовала, как вокруг неё выстраивается защита. Не только стены пентхауса, не только охрана, но и люди, готовые помочь. У неё впервые в жизни появлялись союзники.
— Ты не представляешь, как это странно, — сказала она Дэймону вечером. — Иметь кого-то, кто за тебя горой.
— Привыкай, — улыбнулся он. — Теперь так будет всегда.
Она прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце. И думала о том, что даже самый страшный дар не страшен, если есть с кем разделить его тяжесть.
— Я люблю тебя, — прошептала она так тихо, что он не услышал.
Но, кажется, почувствовал. Потому что его руки сжали её крепче, а дыхание стало глубже.
— Я тоже, — ответил он в темноту.
И этого было достаточно.
Глава 12
День начался обычно. Дэймон уехал рано, чмокнув её в макушку на прощание. Лира осталась одна, но теперь одиночество не пугало — она знала, что вечером он вернётся, и они снова будут вместе. Читать книги, разговаривать, смеяться. И, может быть, не только разговаривать.
Она провела день в приятных хлопотах: приготовила ужин, привела себя в порядок, выбрала красивое бельё под платье. Глупо, по-девичьи, но ей хотелось порадовать его. Хотелось, чтобы, придя домой, он увидел её и забыл обо всех проблемах.
Дэймон вернулся поздно. Лира слышала, как хлопнула входная дверь, как он прошёл в гостиную, как налил себе виски. Она вышла к нему, улыбаясь.
— Привет. Устал?
Он поднял голову. Взгляд был тяжёлым, отстранённым.
— Привет. Да, день был дерьмовый.
— Я приготовила ужин, — сказала она, подходя ближе. — Мясо с овощами, как ты любишь.
— Не голоден, — отрезал он, отворачиваясь к окну.
Лира замерла. Что-то было не так. Его аура — она теперь видела её всегда, даже не концентрируясь — пульсировала тёмно-серым, тревожным цветом. Злость, усталость, раздражение. И ещё что-то, чему она не могла подобрать названия. Страх?
— Что случилось? — спросила она осторожно.
— Ничего, — бросил он. — Просто оставь меня.
— Дэймон…
— Я сказал, оставь! — рявкнул он, и в голосе прозвучала такая злость, что Лира отшатнулась.
Она смотрела на него, и сердце сжималось. Ещё вчера он был тёплым, родным, близким. А сегодня — чужой. Холодный. Неприступный.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Как скажешь.
Она ушла в свою комнату — ту самую, гостевую, где жила в первые дни. Села на кровать, обхватила колени руками и долго сидела так, глядя в стену.
«Что случилось? Почему он такой? Я сделала что-то не так?»
Ответов не было. Была только боль, разливающаяся в груди.
Ночью она не спала. Лежала, прислушиваясь к звукам в пентхаусе. Дэймон ходил по гостиной, потом по коридору, останавливался у её двери. Стоял долго, тяжело дыша. Лира замирала, боясь пошевелиться, ожидая, что он войдёт. Но шаги удалялись.
Так повторилось три раза.
А в четвёртый дверь распахнулась.
Дэймон стоял на пороге. Глаза горели в темноте диким огнём, грудь тяжело вздымалась. Он был пьян — не сильно, но достаточно, чтобы потерять контроль.
— Не могу, — выдохнул он, глядя на неё. — Не могу без тебя.
Лира села на кровати.
— Дэймон, ты пьян. Иди спать.
— Нет, — он шагнул в комнату. — Не пойду. Я устал бороться.
Он подошёл, сел на край кровати, взял её лицо в ладони.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Каждую минуту, каждую секунду. Я не могу думать ни о чём, кроме тебя. Это пытка.
— Тогда перестань бороться, — тихо ответила Лира.
— Не могу, — в его глазах мелькнуло отчаяние. — Если я перестану, если позволю себе любить тебя по-настоящему, я потеряю себя. Стану слабым. Уязвимым.
— Любовь — это не слабость, — сказала она.
— Это слабость, — упрямо повторил он. — Самая страшная.
Он замолчал, глядя на неё. А потом наклонился и поцеловал.
В этом поцелуе не было нежности последних дней. Была отчаянная, жадная страсть, смешанная со страхом и болью. Он целовал так, будто пытался выпить её всю, забрать себе, спрятать внутри.
Лира ответила. Не потому, что хотела — хотя хотела, конечно. А потому что чувствовала его боль и хотела её унять.
Дальше всё смешалось. Жаркие, лихорадочные прикосновения, сбитое дыхание, тихие стоны, разрывающие тишину. Он был грубее, чем в прошлый раз, но в этой грубости не было жестокости — была отчаянная потребность быть ближе. Так близко, как только возможно.
Лира отдавалась полностью, без остатка, чувствуя, как тают последние барьеры. В какой-то момент, в пике наслаждения, она услышала его шёпот:
— Люблю… люблю тебя…
Или ей показалось?
Она не знала. Потому что после, когда всё кончилось, Дэймон резко встал, оделся и вышел, даже не взглянув на неё.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
Лира лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.
— Опять, — прошептала она. — Опять одно и то же.
Он приходил, брал, что хотел, и уходил. Снова. И его шёпот — она уже не была уверена, слышала ли его на самом деле или придумала.
«Сколько можно? — думала она в отчаянии. — Сколько раз я позволю ему делать мне больно?»
Ответ пришёл сам собой: нисколько. Больше никогда.
Утром Лира проснулась рано. Дэймона в пентхаусе не было — сбежал, как обычно, до рассвета. Она встала, приняла душ, оделась. Подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение.
— Ты достойна большего, — сказала она себе. — Ты не вещь. Не игрушка. Не способ сбросить напряжение.
Она вышла в коридор, нашла Айну, которая уже пришла на уборку.
— Айна, — сказала Лира твёрдо. — Помоги мне перенести вещи в гостевую спальню. Ту, первую.
Айна удивлённо подняла брови, но спорить не посмела.
— Да, госпожа.
Через час все вещи Лиры были перенесены. Она стояла на пороге комнаты Дэймона, смотрела на кровать, где прошлой ночью они были так близки, и чувствовала только пустоту.
— Прощай, — тихо сказала она. — Так больше не будет.
И закрыла дверь.
В своей новой-старой комнате она заперлась изнутри. Положила ключ в карман и села на кровать, ожидая.
Он придёт. Рано или поздно. И тогда она скажет ему всё, что думает.
Дэймон вернулся вечером. Лира слышала, как он ходит по гостиной, как заглядывает в спальню, где её нет, как зовёт:
— Лира?
Молчание.
— Лира, ты где?
Она не отвечала. Сидела в своей комнате, скрестив руки на груди, и ждала.
Шаги приблизились к её двери. Ручка дёрнулась — заперто.
— Лира, открой, — голос напряжённый, встревоженный.
— Нет, — спокойно ответила она.
