Звездная пыльца - Надежда Паршуткина
Я медленно, как в самом страшном кошмаре, повернул голову к Инге.
Она больше не притворялась. Не изображала панику или невинность. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня. Холодно. Как на инструмент. Только сейчас я заметил деталь, которую мозг отказывался воспринимать раньше: под её просторной курткой, взятой, наверное, из нашего запаса, угадывался странный, неестественный изгиб. Складки ткани лежали не так, как должны были бы лежать на человеческой спине. Она спрятала крылья. Тщательно, профессионально. Как тогда, в больнице, когда они скрывали, кто на самом деле.
— Что… происходит? — спросил я тихо. Но в мёртвой тишине мостика это прозвучало громче выстрела.
Её губы растянулись в улыбку. Без тепла. Без лукавства. Чистая, ледяная победа.
— Всё очень просто, Мэтт, — её голос стал деловым, чётким, как доклад. — У тебя случился нервный срыв. После всех этих дней метаний, после того как она разрывалась между тобой и твоим другом… Ты поругался с ними. Жестоко. Осознал, что эта… связь… тупиковая. Что она не может сделать выбор. Что её уникальность приносит только боль. Ты принял взрослое, рациональное решение. Решил, что её дар должен служить прогрессу, а не раздирать дружбу двух лучших капитанов Флота. Звёздный Флот щедро вознаграждает за такие… ценные приобретения. Ты обеспечишь себе карьеру, славу, а заодно избавишься от проблемы. Изящно, не правда ли?
Каждое её слово било по сознанию, как молот. Ложь. Гнусная, изощрённая ложь, сплетённая из полуправд и наших с Аликом страхов.
— Я? — хриплый крик вырвался из меня. — Я НИКОГДА! Я бы скорее сам сгорел, чем отдал её им! Её будут резать, как лабораторную крысу! Ты знаешь, что они делают с инопланетными образцами!
От одной мысли желудок сжался спазмом, в горле встал ком. Представить её не в доме, полном цветов, а в белой, стерильной лаборатории, привязанную к столу, с датчиками на крыльях, с иглами в венах… Это было чудовищно. Невыносимо.
Я снова попытался встать. Рывок. Тело налилось свинцом, ноги подкосились. Я рухнул на колени, ухватившись за край консоли, чтобы не упасть лицом вперёд. Слабость была не физической. Она была химической. Проклятое зелье всё ещё держало меня в своих тисках.
— Это ты… — просипел я, глядя на неё снизу вверх, — Ты опоила меня тогда. Ты всё подстроила.
Она приложила руку к груди с преувеличенным, театральным возмущением. Но в её глазах не было и тени раскаяния. Только презрение.
— Я? Опять эти дикие обвинения! Ты выпил, Мэтт. Перебрал. А теперь ищешь, на кого бы свалить последствия своих решений. Взрослей.
Я отвернулся от неё. К чему слова? Они ничего не значили. У меня оставался один союзник. Один шанс.
— Шмель, — скомандовал я, цепляясь за холодный металл консоли, как утопающий за соломинку. — Показать визуал с внутренней камеры номер семь.
— Выполняю, капитан.
На боковом экране навигатора возникло изображение. Серая металлическая комната. Аварийная камера. На узкой койке, пристёгнутый ремнями, лежал Алик. Его грудь равномерно поднималась и опускалась. Он спал. Но его сон был неестественным: лицо расслаблено до полной бесчувственности, рот приоткрыт. Снотворное. Сильное.
— Шмель, — голос мой дрогнул, — камера номер два.
— Мэтт, не надо, — вдруг сказала Инга, и в её голосе впервые прозвучала нотка… не тревоги, нет. Предостережения. Как будто она хотела уберечь меня от чего-то. От правды.
Но было уже поздно.
Экран переключился, и я увидел её.
Она сидела на голом, холодном полу камеры, прислонившись к стене. Её рот был затянут полосой тёмной ткани — не нашего, а местного, грубого полотна. Её руки были вывернуты за спину и сцеплены наручниками. Но не нашими стальными браслетами. Эти светились тусклым, зловещим синим светом, и на запястьях, где они касались кожи, виднелись красные, воспалённые полосы. Магические наручи подавляющие силу.
Её великолепные голубые крылья были безвольно сложены, прижаты к спине, и я увидел, что их основания тоже перетянуты какой-то светящейся лентой, лишающей их подвижности. Она сидела, поджав ноги, в своей лёгкой домашней одежде, теперь грязной и помятой. А её глаза…
Её огромные, синие глаза, обычно сияющие любопытством и теплом, были полны слёз. Они были широко раскрыты, в них не было ни злобы, ни ненависти. Только немой, вселенский ужас и вопрос. Всего один вопрос, который прожигал меня насквозь, читался в каждом её вздохе, в каждой дрожи её зажатых плеч.
«Почему?»
— ХЛОЯ!
Рёв вырвался из моей груди, нечеловеческий, полный такой боли и ярости, что, казалось, он разорвёт мне глотку. Я оттолкнулся от консоли, сделал шаг, другой — и снова ноги предали. Я рухнул на пол, ударившись коленом о металлический выступ. Боль пронзила, но я её почти не почувствовал. Я пополз к экрану. Будто мог пролезть сквозь него, сквозь пространство, оказаться там, разорвать эти проклятые наручи, вырвать кляп…
Тень упала на меня. Инга.
— Успокойся, Мэтт, — её голос звучал ужасающе спокойно, как у врача, констатирующего смерть. — Через несколько часов всё закончится. Корабль прибудет, ты передашь её учёным. Ты получишь всё, о чём мечтаешь. Славу. Признание. Карьеру. А эта… нерешительная маленькая фея… её уникальность послужит великому делу науки. Все будут в выигрыше. Забудешь эту историю, как страшный сон.
— ТЫ СУМАСШЕДШАЯ! — закричал я, трясясь на полу от бессильной ярости, от ненависти, которая была сильнее любого яда. — Я УБЬЮ ТЕБЯ! Я РАЗОРВУ ТЕБЯ! Я НИКОГДА НЕ ОТДАМ ЕЁ!
Она наклонилась надо мной. Её лицо было теперь совсем близко. В её глазах я наконец увидел то, что скрывалось за всеми масками. Не злоба. Не жадность. Холодное, расчётливое презрение. Презрение ко всем нам. К Алику и мне — за нашу «слабость», за нашу одержимость. К Хлое — за её «нерешительность».
— Ты? — она усмехнулась, и этот звук был похож на скрежет льда. — Ты думаешь, я не видела? Как она мучилась? Как она не могла выбрать между вами, двумя сильными, красивыми идиотами? Она слаба. Она портит то, что должно быть сильным. Она — ошибка природы, которую нужно исправить, поставив на службу. А вы… вы просто слепые щенки, которых увела за нос первая встречная фея.
Она выпрямилась. В её руке, словно из ниоткуда, появился шприц. Не медицинский, аккуратный. А какой-то чужой, с толстой иглой и мутной, желтоватой жидкостью внутри.
