Маалик - Мелани Джейд

Они собирались причинить мне боль. Они заставят меня истекать кровью, — подумала она, и ужас глубоко осел в её костях.

Её взгляд снова впился в мужчину. Его глубокий зелёный взгляд проникал сквозь хаос её мыслей. Он был как якорь в бесконечной черноте её сознания, цепляясь за что-то глубоко внутри неё, словно сама её душа узнала его, подсказывая, что она в безопасности. Сквозь тьму пробилась вспышка узнавания Шарлотты, и её громкие, грохочущие мысли начали стихать. Девушка сосредоточилась на этих успокаивающих зелёных глазах, пристально смотрящих на неё в ответ, полных боли, отражения её собственной.

— Ава, это я. Шарлотта, — сказала женщина, умоляя её.

Ава наконец вырвалась из этого оцепенения, оторвала взгляд от мужчины и снова посмотрела на женщину. Медленно женщина поднялась, пока не оказалась на коленях.

— Это я. Ты в безопасности, — прошептала она, и по её щекам текли слёзы.

Ава смотрела на неё, качая головой. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее красная пелена спадала с её разбитого сознания.

Я её знаю, — нахмурившись, подумала она.

И тут что-то встало на место.

Это была Шарлотта. Её лучшая подруга.

Аву затрясло ещё сильнее.

— Ш-ш-Шарлотта? — Ава разрыдалась, осознав, что натворила. — О боже, прости, прости, прости.

Она не могла поверить, что только что ударила её и швырнула в стеклянную перегородку. А потом её глаза расширились, когда она увидела живот Шарлотты.

Её большой, округлый живот.

— О боже. Ты беременна? Ребёнок! — почти закричала она, слёзы текли по её щекам.

— Нет, нет, со мной всё хорошо, обещаю, — сказала Шарлотта, поспешно перебираясь по полу к ней в душ.

Не обращая внимания ни на льющуюся воду, ни на разбитое стекло.

— Я в порядке, видишь, — уверила она, притягивая Аву в свои объятия. — Я тебя держу, — прошептала Шарлотта.

Ава обхватила Шарлотту руками, но тут же замерла, вспомнив о мужчине.

Медленно он подошёл к ним, держа полотенце. Он отводил взгляд, не смотрел на её обнажённое тело. Ава попыталась отпрянуть, но Шарлотта крепко удержала её, пока забирала полотенце у мужчины и набрасывала его на Аву, а он выключал воду.

— Спасибо, Маалик, — поблагодарила Шарлотта, пока он медленно отступал из ванной.

Когда он дошёл до двери, его взгляд остановился на Аве. Казалось, его мучило уже одно то, что ему приходится уходить из комнаты.

— Позаботься о ней. Я… зайду позже, — сказал он низким голосом.

А потом развернулся и вышел.

Маалик так сильно захлопнул дверь своей спальни, что с полок на стенах посыпались книги. Он метался по комнате взад-вперёд, пока внутри него боролись ярость и бессилие. Его клыки были оскалены, глаза черны как ночь, а сам он запускал руки в волосы и рычал от бессильной злости.

Он мгновенно перенёсся в особняк, требуя немедленно увидеть Аву, но Шарлотта запретила ему это, сказав, что Ава измотана и спит в комнате рядом с его.

Его предупреждали.

И Роман, и Шарлотта предупреждали его, в каком состоянии она будет, но он всё равно оказался не готов. Теперь он был на грани того, чтобы разнести весь особняк. Он помчался следом за Шарлоттой, когда они услышали крики из комнаты Авы. Но когда он вошёл в ту ванную, ничто в мире не могло подготовить его к тому, что он увидел.

Вид Авы, раскачивающейся взад-вперёд на полу душевой и царапающей себе лицо, разбил его сердце на миллион осколков. Ему захотелось разорвать весь город на части, когда его потрясённый взгляд увидел шрамы, покрывавшие каждый чёртов сантиметр её некогда безупречного тела. По одним только следам укусов он мог понять, с какой жестокостью их оставили на её теле. Это не были чистые укусы. Плоть была разорвана самым жестоким образом. И если этого было недостаточно, чтобы кровь Маалика вскипела, то, увидев длинные изуродованные шрамы, тянувшиеся по всей её спине, он чуть не потерял себя в неконтролируемой ярости.

Кто-то хлестал её кнутом.

Его внутренний зверь зарычал.

А̀НУ.

А̀ну хлестал его смертную и пытал её.

Но теперь она уже не была смертной девушкой.

Её обратили.

Этот ёбаный кусок дерьма превратил Аву в вампира, а потом, судя по всему, выбросил её в клубе Романа, как бродячее животное.

Маалик снова взревел и ударил кулаком в стену, так что штукатурка полетела во все стороны. Он был на грани. Он чувствовал, как тьма поднимается внутри него. То, чему он не давал вырваться наружу с той ночи, когда потерял Илину.

— Полегче, брат. Я только недавно заделал дыру, которую сам же пробил в этой стене, — сказал у него за спиной Роман, бесшумно закрывая дверь.

— Ты видел, что он с ней сделал, Роман? — прорычал Маалик, надвигаясь на брата и хватая его за плечи. — Он пытал её. Ты видел, что он сделал с её прекрасным телом… с её лицом? — последнюю часть он прошептал голосом, полным ужаса.

В его сознании мелькали образы лица Авы. Под кровью и ранами она сама раздирала себе лицо. Маалик успел заметить глубокие, чудовищные следы укусов, обезобразившие её щёки… по одному в центре каждой щеки… оставленные намеренно.

Монстр, — зарычал его внутренний вампир.

— Я убью его, Роман. Я убью их всех! — последнюю фразу он проревел, отступая от брата.

Его когти заострились, клыки стали длиннее, разум начал затягивать туман. Он собирался осушить весь город, разрывая его сантиметр за сантиметром, пока не найдёт А̀ну.

— Маалик! — резко рявкнул Роман, нахмурившись от тревоги. — Даже не вздумай сорваться, ты меня, блядь, слышишь? Не смей исчезнуть и натворить какую-нибудь хрень.

Маалик покачал головой, а кровавый туман всё поднимался, пока слепая ярость кипела у него в венах.

— Маалик, ты не сможешь ей помочь, если исчезнешь. Ты ей нужен. Ей нужна Шарлотта. Проклятье, ей нужны все мы. Ты не сможешь защитить её, если потеряешь себя, — сказал Роман, хватая его за плечи и яростно встряхивая.

Маалик оскалил клыки и зарычал брату в лицо, пытаясь исчезнуть, чтобы пойти и вырезать кого-нибудь… хоть кого-нибудь, мать его.

— Ты ей, блядь, нужен! — заорал Роман, не ослабляя хватки и заставляя Маалика смотреть ему в глаза и внять голосу разума.

Маалик знал, что Роман прав. Ему нужно было взять себя в руки. Ава его не знала и в таком состоянии будет его бояться. Она была совсем недавно обращена, а значит, он должен был помочь ей привыкнуть, заслужить её доверие. Убедиться, что с ней всё будет в порядке.

А потом он, блядь,