Хранить ее Душу - Опал Рейн
Он по-прежнему не позволял себе надеяться.
— Я не умею обращаться с мечом.
— Мне нужно кое-что сделать снаружи, и это займёт время. Ты можешь понаблюдать за мной и потом осмотреться, или я заварю тебе чай, и ты посидишь внутри одна.
Её красивые зелёные глаза скользнули к окну у камина, и она начала покусывать внутреннюю сторону нижней губы. Он замечал это за ней часто — и всё сильнее завораживался мягкостью, пухлостью её губ, которые открывались при этом жесте.
Орфей не хотел привязываться. Не хотел впускать в себя ту боль, что всегда приходила с потерей человека. Но было сложно не утонуть в её красоте.
Её светлые волосы были прямыми и спадали до талии, словно полосы солнечного света. Он гадал, будут ли они такими же тёплыми, какими казались, или гладкими под его пальцами без перчаток. Кожа — бледная, но он знал: она должна быть удивительно мягкой. И ему было любопытно, насколько сильно она поддастся под его ладонями, прежде чем ему придётся остановиться, чтобы не причинить ей боль.
Платье на ней было не тем, в котором она спала, но тоже белым и подчёркивало её изгибы. Все люди были… мягкими, но она — особенно. Словно её можно было сжимать дольше, прежде чем она сломается.
Она не была ни худой, ни полной — где-то посередине. Это делало её женственные формы более округлыми. Бёдра натягивали ткань юбки, выдавая их ширину, а грудь распирала платье, будто оно было тесным для её щедрого размера.
— Я правда хочу посмотреть, что там снаружи, — наконец пробормотала она, возвращая его внимание. Он понял, что всё это время буквально пожирал её взглядом — хотя она не могла этого заметить по его светящимся глазам.
— Тогда решено. Но сначала — ты должна искупаться, чтобы скрыть человеческий запах.
Её лицо побледнело, и Орфей почувствовал, как в груди щекочет смех.
Глава 9
После того как она в очередной раз изо всех сил старалась не дёргаться, пока он мыл её в перчатках, Рея оделась в то самое платье, которое надела, когда утром выбралась из постели.
Частью причины, по которой она так стремилась выйти наружу, было то, что ей казалось, будто она увидела солнечный свет, и она хотела убедиться, не обманывают ли её глаза. Но была и другая причина.
Проснувшись, она прижалась к подушке — и, отодвинув её от стены, заметила следы.
Проведя большим пальцем по ровным, вырезанным линиям, Рея сразу поняла, что это такое.
Дни.
Отметки, показывающие, сколько дней кто-то здесь прожил.
Это уже само по себе выглядело зловеще — особенно потому, что было отмечено всего восемь дней. Но куда страшнее было другое: казалось, что несколько человек вырезали отметки поверх одних и тех же линий, считая свои дни.
Не один. Несколько.
Глубокие зарубки первых трёх дней говорили о том, что многие не доживали даже до этого срока. Затем шли пять. И, похоже, только один добрался до восьми.
Это было жутко.
И тогда ей впервые по-настоящему захотелось бежать.
Она далеко не ушла — и, если быть честной, вряд ли действительно смогла бы сбежать, увидев лес и всё, что его окружает. Но ей нужно было увидеть это своими глазами. Нужно было почувствовать, как деревья сдавливают её, словно прутья клетки. Напомнить себе, что она находится в кошмаре, а этот милый домик — всего лишь обман. Ложь. Иллюзия безопасности.
Когда он спросил её, хочет ли она умереть, сначала Рея приняла это за угрозу.
А потом он дал ей амулет.
Когда он объяснил, что тот делает, на неё накатила волна такого облегчения, что у неё задрожали колени. Его слова легли на неё, как тёплое одеяло — защита, покой. И только тогда она поняла: он имел в виду смерть от рук демонов.
Многие бежали и умирали. Многие были забраны.
Она вспомнила эти слова, сказанные им, когда он стоял перед ней на колене и закреплял диадему у неё на голове. И тогда до неё наконец дошло: часть отметок на стене принадлежала тем, кого он не убивал.
Твоя жизнь ценна. Я постараюсь, чтобы она не оборвалась, если смогу.
Он не собирался причинять ей вред. А амулет был ещё одним доказательством этого. И впервые Рея почувствовала себя в безопасности рядом с ним. Не только от внешнего мира — но и от него самого.
Не комфортно. Не спокойно.
Но безопасно.
— Я чувствую себя нелепо в свадебном платье, — вздохнула она, проходя по коридору и останавливаясь перед ним в гостиной. Он просто стоял там, без движения, опустив руки вдоль тела. — Хотела бы, чтобы у меня было что-нибудь другое.
Он наклонил голову — жест, который она уже начала понимать как знак раздумья или любопытства.
— Если тебе не нравится эта одежда, ты можешь её изменить.
Она потянула юбку вниз и посмотрела на неё. Его спокойствие удивило её, хотя, по сути, это не имело значения.
— Но они всё равно будут белыми.
— У меня есть растения, из которых можно сделать красители. Они будут не слишком насыщенными, и цветов немного, но, думаю, мы сможем добиться оттенка, который тебе подойдёт.
Он прикрыл морду ладонью и задумчиво постучал пальцем.
— Никто прежде не просил изменить цвет. Но, полагаю, мне бы понравилось разнообразие.
— Да, пожалуйста! — почти взвизгнула Рея, подпрыгнув на месте, когда по её лицу расплылась яркая улыбка.
Хочу носить что угодно, только не белое. Хочу перестать выглядеть жертвенной девой для заклания.
Его светящиеся орбы мгновенно стали фиолетовыми, и Рея едва заметно вздрогнула. Это был уже второй раз, когда она видела этот цвет, но всё ещё не понимала, что он означает.
Когда её радость улеглась, его глаза снова стали синими. Он издал звук, похожий на прочищение горла, и отвернулся, направившись на кухню. Он легко дотянулся до шкафа, до которого она бы не смогла дотянуться даже встав на стол.
Достав большой керамический горшок и грубо выкованный металлический штырь, он вынул ключ из кармана куртки и отпер входную дверь.
Рея шла за ним — настороженная и взволнованная одновременно.
Дом изнутри был странно красив — наполненный природой, вещами, знаками и смыслами. Теперь ей хотелось увидеть, как он выглядит снаружи, и тот самый сад, о котором он говорил.
— Ты должна оставаться рядом со мной, пока я не закончу круг. Но когда закончу — сможешь свободно ходить внутри
