Защитница Солнечного Трона - Олег Крамер

– Трое. А это куда меньше, чем если бы ты не вмешалась, – серьезно сказала Нефертити.

– Кто-то очень не хочет, чтобы мы добрались до столицы. Все ведь не случайно.

– Ну, кроме разве что гиппопотама.

– Зверя тоже можно натравить… заразить безумием… Есть и такие заклинания у жрецов.

– Не пугай меня. – Со смехом Нефертити ткнула ее кулаком в плечо, потом сунула ей плошку с теплой кашей из полбы[24] и несколько сушеных фиников. – На вот лучше, поешь.

Мерит с благодарностью кивнула. Она и правда чувствовала страшный голод, как бывало порой после особенно сложных ритуалов. Тело отчаянно нуждалось в восполнении сил, и девушка готова была поглощать все съестное, что только попадалось на пути.

– Этот Рамос от тебя почти не отходил, насколько позволяли его обязанности. И если меня он оберегает из чувства долга, то тебя… – Подруга многозначительно улыбнулась. – В этом явно есть что-то личное. Вы знакомы?

– Он обучал меня. Еще когда я жила в Городе Белых Стен, до посвящения. Так давно это было, даже вспоминать странно… и вот мы встретились снова.

– Интересно переплетаются судьбы, – задумчиво проговорила Нефертити, а потом добавила, чуть погрустнев: – Я видела, что с Тутмосом у вас не совсем заладилось. Прости, это, должно быть, моя вина.

– Нет-нет! – Мерит подалась вперед, сжала руку подруги. – Я знаю, он всегда будет любить тебя. Как и я. Всегда будет восхищаться тобой и оберегать. Мне кажется, титул придворного скульптора и все прилагающиеся к этому задачи пойдут ему на пользу. Тутмосу нужна не женщина, а… дело всей жизни.

Нефертити чуть улыбнулась.

– Возможно, ты права. И нам всем нужно… немного времени, чтобы привыкнуть к нашей новой жизни. Я просто так хочу увидеть тебя счастливой!

От этих слов на сердце стало очень тепло.

– Как и я тебя, моя дорогая. Как и я…

Когда путешествие продолжилось, Тутмос настоял на том, чтобы путешествовать на одной ладье с Мерит и Нефертити. И когда девушка привычно пошла любоваться пышными зарослями на берегах, домиками поселений и проплывавшими мимо ладьями и тростниковыми лодочками, скульптор подошел к ней прежде, чем это успел сделать Рамос. Даже обнял ее, хотя объятие это больше походило на прежнее, дружеское.

– Как же я рад, что ты оправилась. Прости меня, – выпалил он, стиснув ее ладонь. – Прости, что оказался так бесполезен. Пытался оборонять лагерь дубиной и кинжалом, помогал гребцам. Но не успел к тебе… Как же я клял себя потом. – Он опустил взгляд. – Смотрел на свои руки и думал – не могу ни ранить, ни исцелить, только создавать иллюзии красоты. Красоты, которая даже не принадлежит мне.

Мерит почувствовала острый укол жалости, погладила его по щеке.

– Невозможно стать сразу всем, мой друг, – и мастером, и воителем. Ты был очень храбр.

– Ты слишком в меня веришь, – усмехнулся он, но не отстранился.

– Да, всегда верила. Тебе предназначено нечто великое… просто не на поле боя.

Она говорила тепло, искренне, и внутри разливалась настоящая нежность. Но эта нежность была сродни скорее… сестринской. И, поняв это, Мерит поспешно отняла руку, совсем запутавшись в своих чувствах.

Тутмос улыбался ей с теплом и благодарностью, и она была рада, что сейчас он видит перед собой именно ее, а не свои наброски. Когда девушка посмотрела поверх его плеча, то увидела, как Рамос, беседовавший о чем-то с кормчим, бросил на них мрачный взгляд.

Пожалуй, нужно будет кое-что прояснить позже.

Вся следующая часть пути прошла без приключений, и за это Мерит была благодарна Богам. Хватило с них и первых дней. Путешествия хоть и должны быть яркими, но не настолько же!

Старый кормчий смотрел на жрицу с восхищением, то и дело находил повод побеседовать с ней о чем-нибудь. В основном он рассказывал о своих путешествиях по Великой Реке, о том, как направлял торговые суда и даже огромные баржи, перевозившие массивные камни для строительства храмов и гробниц. А потом его заметили при дворе и пригласили править уже царскими ладьями, чем его семья чрезвычайно гордилась. Еще прежний фараон называл его одним из лучших своих кормчих, даже даровал хороший дом в самой столице.

– Пожалуй, после этого путешествия все-таки уйду на покой, готовить себе смену, – со смехом говорил старик. – И так уже заглянул одним глазком в Дуат, да вынырнул благодаря тебе, госпожа. Проведу лучше отмеренные мне Богами дни в кругу семьи.

– Разве река не будет манить тебя? – улыбнулась Мерит.

– Да-а, зов Хапи в моем сердце никогда не смолк-нет. Но что ж, буду приходить отдавать ему дань в прогулках по берегу, любоваться тем, как он величественно катит свои воды на рассвете и на закате. Зато, когда уйду со спокойным сердцем в Поля Иалу[25], ах, какими я там буду править ладьями… и руки мои будут крепкими, как прежде, а взор острым, пронзающим горизонт.

Мерит нравились эти беседы. Было в них какое-то простое тепло. Другие члены судовой команды, да и Соколы, в своем отношении разделились. Некоторые, как и кормчий, смотрели на нее с нескрываемым восхищением, шептались, что она творит чудеса. А другие, наоборот, косились с опаской, избегая ее общества. Это как раз было привычно. Но главное, что близкие видели ее как есть.

И, наверное, Рамос тоже. С некоторых пор эта мысль стала волновать ее. Мерит вспоминала, как ярость и тревога в его взгляде сменились бесконечным уважением. Как хорошо и защищенно она чувствовала себя в его руках.

Правда, теперь командир Соколов держался с ней несколько более сдержанно, наблюдал, но и не отказывал себе иной раз побеседовать. Это, к изумлению Мерит, раздражало Тутмоса. Вот и пойми после этого мужчин! Можно прийти к нему ночью и подарить всю себя, а он будет сомневаться, нужно ли ему. Зато стоит рядом появиться другому, так сразу же понимает – да, еще как нужно! Но теперь уже самой Мерит предстояло решить, что же нужно ей. И она не собиралась спешить, тем более что сейчас перед ней стояли куда более насущные задачи.

На закате на горизонте показался Уасет, сердце Та-Кемет, обитель всемогущего Амона. Мерит уже довелось побывать здесь вместе с Нефертити и господином Нехеси во время Прекрасного Праздника Долины – одного из самых главных торжеств Та-Кемет, посвященного Амону и его супруге Мут. Но и теперь Мерит не могла сдержать восторга.

Над пышными малахитовыми зарослями тянулись красноватые скалы некрополей и возвышался пирамидальный пик Та-Дехент. Когда-то фараоны выбрали это место для своего последнего упокоения именно потому, что сами