Невеста для инквизитора - Маша Ловыгина
Клим возненавидел запах белых лилий, который теперь прочно ассоциировался с болезнью. Его мать, хрупкая, нежная, тихая и ласковая, угасала на глазах. Он это видел. Чувствовал. Знал. Но другие нет. Он даже попытался поговорить с отцом, но тот не принял его слова всерьез. Их врач был уважаемым человеком, и анализы матери не показывали ничего из ряда вон. Все, что требовалось, по его мнению, так это хорошее питание и сон. Мать и сама успокаивала Клима, и от ее прикосновения ему становилось чуточку легче. Правда совсем чуточку, и ненадолго.
Первое, что он сделал после этого — "случайно" уронил вазу с букетом, которая стояла на ее столике. Собрав цветы, Клим вытер пол и вынес их на улицу, где разодрал голыми руками под одним из старых вязов. Но уже вечером, когда зашел в спальню матери пожелать спокойной ночи, он вновь увидел белые пахучие цветы у ее изголовья.
План в его голове созрел той же ночью. Встав с первыми лучами солнца, Клим вышел в сад и взял в подсобке садовника лопату. Он не имел представления о том, где в их саду растут лилии, потому что цветов на самом деле было очень много. Розы, ирисы, тюльпаны, герберы, мальва и еще куча растений, названий которых он попросту не знал. Методично обходя лужайки и клумбы, он залезал в каждый угол, чтобы не пропустить нужный ему цветник. Через час, по пояс вымазавшись в траве и росе, Клим всадил острие лопаты в землю и скрипнул зубами. Пожалуй, именно в этот момент он ощутил всю важность того, что хотел сделать. Как оказалось, упертость и упрямство были свойственны не только его отцу.
Он услышал легкие шаги и тут же присел, спрятавшись за розовым кустом. Оцарапав руки о колючие ветки, он все же раздвинул их, разглядывая того, кто шел в его сторону. Это была Лизбета.
Девушка остановилась и поднесла руку к очкам, которые носила даже в доме. Хоть они и не были похожи на те, что были у его отца или у Талли (она надевала их каждый раз, когда изучала новый рецепт в поваренной книге), но Клим решил, что у нее проблемы со зрением. А раз это не мешает и не раздражает живущих в доме, то скоро перестал обращать на них внимание. У Лизбеты и без того хватало, на что можно было посмотреть. Как, например, сейчас, когда пуговицы на ее рубашке оказались расстегнуты слишком низко.
Клим было подумал, что зря затеял вырубку лилий. Вероятно, горничная приносила букет из лучших побуждений, и стоило лишь сказать ей, что в саду масса и других цветов, которые можно чередовать.
Пока он представлял, как будут смотреться на прикроватной тумбочке ирисы или тюльпаны, Лизбета медленно потянула за очки...
И как некстати в этот момент на руку Клима села оса. Он отвлекся, страшась укуса, а когда поднял голову, то увидел лишь спину девушки, когда та уже удалялась по садовой дорожке.
Пригнувшись, Клим последовал за ней, ориентируясь по звуку шагов. Лизбета скрылась в высоких кустах боярышника. За ними возвышалась часть старого крыла дома, где раньше находилась конюшня. Когда Клим оказался у дверей, внутри никого не было. Он замер, прислушиваясь, затем вошел внутрь. Увитые плющом и поросшие мхом, осыпающиеся каменные стены встретили его прохладой и оцепенением. Клим уловил знакомый ненавистный аромат, но не увидел ни одного цветка. Как и Лизбеты.
Автомобильный гудок у ворот отвлек его от дальнейших поисков. Приехал учитель, а это значило, что ему следовало вернуться. Впервые за все это время Клим осознанно решил действовать таким образом, чтобы не привлекать к себе внимание, дабы иметь за собой возможность продолжить расследование во что бы то ни стало. Мысль о том, чтобы задать вопрос горничной напрямую, о том, что она делала в старой конюшне, он отмел сразу, ведь таинственное было гораздо интереснее...
Тем же днем после обеда Клим вновь прогулялся до странного места. Он бродил по длинному помещению, пинал камни и выглядывал в окна с разбитыми стеклами, неизменно натыкаясь лишь на запущенные растения. Его отец уже второй год собирался перестроить конюшню, но никак не мог решить, что именно хочет.
Клим боролся с желанием поговорить с отцом. Наконец, после ужина поднялся на его половину. Остановившись перед дверью, внимательно оглядел себя и пригладил волосы. Сжал и поднял кулак, чтобы постучать, и тут услышал тихий женский смех. Ему показалось, что это голос матери. Нет, определенно, это была она, но сам Клим только что проходил мимо ее комнаты и слышал кашель и дребезжание стеклянного стакана рядом с графином.
Жаркая волна охватила его с ног до головы. Клим и сам не понял, что это было. Будто что-то темное и горячее вдруг заполонило изнутри, отчего запылали щеки и набухли кончики пальцев. Он испуганно зажмурился и через мгновение "увидел" нечто, что повергло его в дикое смятение. Его отец и Лизбета... То есть, его отец и... Клим совершенно запутался — образ матери наслаивался на образ горничной, как на "переливных" календариках, которые можно было купить на школьной ярмарке. Двухмерное изображение, пугающее и завораживающее одновременно, встало перед внутренним взором такой яркой картинкой, что вызвало тошноту.
Клим отступил, а затем кинулся в свою комнату, где, стуча зубами, зарылся с головой под одеяло.
* * *
— Мастер Парр! — раздался голос пилота.
Клим прижал наушник плотнее:
— Да. Что у вас?
— Темное пятно прямо по курсу. Думаю, птичья стая. Собираюсь увести вертолет на 15 градусов к востоку. Немного потрясет.
Клим нахмурился, а затем произнес:
— Я сейчас подойду.
В кабине он склонился над приборами, а потом взглянул в переднее окно.
— Мы над Костовицей? — скорее утвердительно спросил он.
— Да. Уже хотел идти на снижение, но тут это...
Стая неслась прямо навстречу вертолету. Клим знал, что если хоть одна из них попадет в сопло или пробьет стекло кабины, это столкновение может привести к гибели всего состава.
Он медленно выдохнул и закрыл глаза. Его тело заледенело, но мощная волна, ждущая своего часа, тут же хлынула по венам, разрывая их в клочья и стремясь наружу.
Уши заложило от вороньего крика.
" alt="Анатолий Стась - Серебристое марево">
