Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос
Я поставила игрушку на стол, надписью вниз. Не чтобы скрыть от Рейнара. Чтобы Тави не видел её каждую секунду.
Мальчик пошёл к двери. Когда он проходил мимо Рейнара, тот чуть поднял руку, будто хотел коснуться его плеча. Но не коснулся. Пальцы повисли в воздухе и медленно опустились.
Тави исчез в коридоре.
Сразу после этого тишина стала другой.
В ней больше не нужно было беречь ребёнка.
— Что вы ему сказали? — спросил Рейнар.
— Ничего, что могло бы его сломать.
— Это не ответ.
— А ваш вопрос не про него.
Он вошёл и закрыл дверь.
Не хлопнул. Не угрожал. Просто закрыл.
И почему-то от этого стало тревожнее.
— Лиара, — сказал он, — вы не понимаете, с чем играете.
— С игрушкой ребёнка, который два года молчит после пожара?
— С памятью, которую не следовало трогать.
— Её тронули до меня. Кто-то выжег эти слова на лошадке. Кто-то оставил её у Тави. Кто-то решил, что ребёнок должен носить это в руках и молчать.
Его лицо не изменилось.
Но пальцы сжались.
— Покажите.
Я взяла лошадку и протянула ему.
На этот раз он не схватил. Не вырвал. Принял осторожно, будто игрушка могла рассыпаться от грубого движения. Перевернул.
Прочитал.
Я не смотрела на надпись. Я смотрела на него.
Некоторые мужчины в горе становятся громкими. Разбивают стены, ругаются, требуют крови. Рейнар делался тише. Настолько тише, что рядом с ним начинали дрожать свечи.
— Это не почерк Тави, — сказал он наконец.
— Конечно нет.
— И не Элианы.
Имя прозвучало тяжело.
— Вы знаете её почерк?
— Да.
— А кто мог написать?
Он поднял на меня глаза.
— Вопросы закончены.
Я едва не рассмеялась. Нервно, зло, устало.
— У вас удивительный талант, милорд. Каждый раз, когда правда начинает выглядывать из-под ковра, вы становитесь перед ней и объявляете, что гостиная закрыта.
— Потому что вы не представляете, что может быть под этим ковром.
— А вы представляете?
Он молчал.
Вот и ответ.
Я подошла к столу, забрала лошадку из его рук и поставила обратно у камина.
— Тави сказал одно слово.
— Я слышал.
— “Видел”.
— Он иногда пытается говорить, когда пугается.
— Нет.
— Вы знаете моего племянника меньше часа.
— Зато я в этот час слушала его, а не его молчание.
Рейнар резко повернулся ко мне.
— Осторожнее.
— Я не враг вам.
— Пока вы делаете всё, чтобы оказаться там, где враги обычно начинают.
— В вашем доме, милорд, враги явно давно чувствуют себя хозяевами.
Это было слишком.
Я поняла по тому, как вспыхнул воздух между нами. Не пламенем. Пока нет. Но запахло зелёной грозой, раздавленными листьями, горячим камнем. Дракон под кожей Рейнара поднял голову.
Я не отступила.
Глупо. Наверное.
Но если всю жизнь отступать перед чужим гневом, однажды обнаружишь, что стоишь уже за собственной спиной.
— Вы будете держаться подальше от Тави, — сказал он.
Слова ударили неожиданно больно.
— Что?
— Пока я не решу, что ваше присутствие ему не вредит.
— Ему вредит не моё присутствие. Ему вредит то, что все вокруг знают больше, чем говорят, и считают молчание лечением.
— Вы не лекарь.
— А вы?
Он вздрогнул.
Едва заметно.
Я попала не просто в больное место. Я попала туда, где рана давно срослась неправильно.
— Я его опекун, — сказал Рейнар.
— Тогда защищайте его, а не тишину вокруг него.
Несколько секунд он смотрел на меня так, будто решал, можно ли сжечь человека одним взглядом и назвать это семейным недоразумением.
Потом отвернулся.
— Завтра вы получите список помещений, куда вам разрешено входить.
— Разрешено?
— Да.
— Я ваша жена или новая служанка с ключом от бельевой?
Он повернулся у двери.
— Вы женщина, которую привезли в дом, где она ничего не знает.
— И вы сделаете всё, чтобы так и осталось?
На этот раз он не ответил.
Дверь закрылась за ним тихо.
Я осталась посреди комнаты с горящими щеками, ледяными руками и ощущением, что только что проиграла битву, даже не поняв, где проходила линия фронта.
Камин треснул.
— Не начинай, — сказала я ему.
Пламя поднялось выше.
На столе деревянная лошадка стояла криво, но крепко. Её тень дрожала на стене, и в этой тени мне чудилось не детское животное, а маленький упрямый конь, который всё-таки вынес своего хозяина из огня.
Утром я проснулась до рассвета.
Не от шёпота и не от стука веток.
От злости.
Она сидела во мне ровно, как горячий камень под рёбрами. Не мешала думать. Наоборот, всё делала яснее.
Рейнар запретил мне подходить к Тави? Прекрасно. Это не мешало мне разобраться, почему детское крыло едва не горело зелёным огнём, почему сонник оказался в моём отваре, кто решил не кормить новую жену и почему замок выплёвывал вещи мёртвой женщины из очага, как косточки из вишнёвого пирога.
Для начала мне нужны были хозяйственные книги.
Любой дом оставляет следы на бумаге. Даже магический. Особенно магический. Дрова, соль, молоко, свечи, травы, жалованье, ремонты, ключи, закрытые крылья, закупки после пожара. Люди лгут красиво, стены шепчут обрывками, а счета, если их правильно читать, часто честнее исповеди.
Сивка пришла с водой и застала меня уже одетой.
— Миледи? Вы куда так рано?
— К управляющему.
Она поставила кувшин на стол слишком резко.
— Зачем?
— Попрошу хозяйственные книги.
Сивка посмотрела на меня с таким выражением, будто я сказала: “Пойду выдерну дракону ус”.
— Господин Норн их не даст.
— Значит, попросим вежливо.
— А если не даст вежливо?
— Тогда узнаем, какие у него причины.
— Миледи, у него на все причины есть папки.
— Тем интереснее.
Она вздохнула.
— Я принесу вам завтрак сначала.
— Потом.
— Нет. Госпожа Марта сказала: если вы опять пойдёте спасать замок голодная, она лично придёт и накормит вас ложкой при всех.
Я представила Марту с ложкой и поняла, что драконы, призраки и управляющие — опасности преодолимые. А вот это уже серьёзно.
— Завтрак, — согласилась я.
Сивка просияла победой, которую явно считала общей с кухней.
Завтрак оказался плотным: каша с маслом, вчерашний хлеб, творог с мёдом и чай. Без сонника. На блюдце лежала маленькая записка.
“Сначала ешьте. Потом воюйте. Войны на пустой желудок проигрывают. М.”
