Сердце стража и игла судьбы - Надежда Паршуткина
Я слушал, кивал. А когда он, довольный, замолчал и потягивал мед, я сделал то же самое. Выжал из него, как из старой, отсыревшей губки, остатки силы и смутные знания. Водяной захрипел, его форма затрепетала и расплылась, превратившись в обычную кучу ила и тины, а я ощутил, как стал чуть тяжелее, чуть более укорененным в этом мире, чуть более… властным над стихией воды.
С лешим было сложнее. Мы наткнулись на него в прибрежном лесу, когда искали дичь. Он материализовался из дупла старого дуба — кособокий, с корявым лицом и глазами, как угольки.
— Чего в моих владеньях шумите? — проскрипел он. — Чужие духи пахнут железом и кровью!
Я тут же опустил меч и распахнул руки в жесте покорности.
— Владыка леса! Мы не враги! Мы — беглецы! Нас преследует сам Кощей! Мы ищем место, куда не дотянутся его длани! Умоляем, укрой, научи, как запутать след!
Леший, ненавидящий любой порядок, любую верховную власть кроме своей, просиял. Ему понравилась идея насолить «костлявому».
— Хи-хи-хи! — захихикал он. — Бежите от царя? Хорошо, хорошо! Я научу! Шагайте против роста мха, слушайте, как шепчутся листья на неправедном ветру, и кидайте соль через левое плечо, когда никто не видит! Это спутает всех его псов!
Он пустился в долгие, бессвязные объяснения, и я снова притворялся внимательным учеником. А потом… взял его силу. Силу запутывать тропы, силу становиться частью леса, силу древнего, злобного хаоса. Леший, почувствовав это, завизжал не своим голосом и рассыпался в труху и сухие ветки.
Мои солдаты наблюдали за всем этим в гробовом молчании. В их глазах больше не было просто страха перед морскими девами или лесной нечистью. Теперь в них был благоговейный, леденящий душу ужас передо мной. Они видели, как их принц вступает в сговор с чудовищами, обманывает их, а затем… пожирает. Как он становится чем-то более страшным, чем любая сказочная тварь.
Наш корабль теперь плыл не просто по воле ветра и течений. Он плыл по моей воле. Я чувствовал воду кожей — её температуру, её скрытые потоки. Я ощущал лес на берегу как продолжение собственной нервной системы. Обрывки знаний, вытянутые из духов, как кусочки мозаики, складывались в моем сознании, образуя всё более четкий образ цели. Мы все еще не видели Буян на горизонте. Но я уже чуял его. Как холодную, колющую иглу в сердце мира, как черный магнит, притягивающий мою новую, ненасытную жажду. Мы плыли дальше. И с каждым поглощенным духом, с каждой украденной каплей древней силы, я осознавал всё яснее: я больше не искатель приключений. Я — охотник. И остров, в конце концов, не сможет спрятаться от своего нового, самого страшного преследователя.
Глава 17
Марья
Уроки с Казимиром перестали быть просто уроками. Они стали странствиями, испытаниями. А иногда — чистой, оголенной борьбой за выживание.
Больше мы не сидели в Обсидиановом зале. Вместо этого он вел меня в комнату с Взглядом, и теперь я сама, дрожащей рукой, но с твердым намерением, проводила пальцами в сантиметре от поверхности, повторяя сложные узлы его магии. Стекло расступалось, открывая не идиллическую полянку с зайцами, а иные ландшафты. Миры-осколки, карманы реальности, висящие на краю Бездны.
— Твоя сила это не абстракция, Марьяна, — говорил он, стоя рядом, его серебряные глаза были холодны и сосредоточены. — Это мышца. Её нельзя накачать размышлениями. Её нужно рвать, чтобы она росла. Там, — он кивнул в разверзнувшийся портал, откуда тянуло запахом озона и пепла, — Будут те, кто захочет эту мышцу… откусить. Твоя задача — не дать им этого сделать.
Первый мир был миром вечного сумеречного леса под багровым небом. Воздух был густым и сладковато-гнилостным.
— Здесь обитают тенехваты, — пояснил Казимир, его голос звучал приглушенно в этом странном месте. — Они питаются страхом и незакрепленной магической энергией. Идеальная цель для новичка.
«Новичка». От этого слова стало и обидно, и страшно.
Они пришли не сразу. Сначала было лишь ощущение, что за нами следят. Шелест в ветвях, которых не было. Потом из-за ствола черного, скрюченного дерева выплыла… тень. Но не наша. Самостоятельная, густая, с двумя точками холодного света вместо глаз. Она издала звук, похожий на всхлип затягиваемой в воронку воды, и ринулась на меня.
Сердце ушло в пятки. Я инстинктивно вскрикнула и отпрыгнула, забыв все руны и медитации.
— Не беги! — рявкнул Казимир, но не двигался с места. — Собери! Вспомни гул! Сделай его щитом!
Я споткнулась о корень, едва увернувшись от щупальца тени. Паника сжимала горло. Но сквозь неё пробилась ярость — на себя, на эту тварь, на всю эту ситуацию. Я зажмурилась на долю секунды, не чтобы спрятаться, а чтобы найти внутри тот самый глубинный гул, фундамент моей силы и протолкнуть его наружу.
Из моих ладоней, распахнутых перед собой, вырвалась не ослепительная вспышка, а волна сдавленного, гудящего воздуха. Она ударила в тенехвата. Тварь завизжала, её форма затрепетала и распалась на клочья, которые тут же растворились.
Я стояла, тяжело дыша, глядя на то место, где она была.
— Грубо, — раздался голос Казимира. Он подошел, не выражая ни похвалы, ни порицания. — Но эффективно. Ты использовала силу как таран. Теперь попробуй… как лезвие. Их идут больше.
Их действительно было больше. Из сумрака между деревьями выплывали новые тени. На этот раз я не ждала. Я сконцентрировалась, представляя не волну, а луч. Острый, сконцентрированный, как игла. И «выстрелила» им в ближайшую тварь. Тенехват не распался — он был пронзен насквозь и замер, словно стеклянная фигурка, прежде чем рассыпаться в прах.
Бой был коротким, жестоким и изматывающим. К концу я дрожала от напряжения, магическая «мышца» горела огнем, но на лице у меня была лихорадочная улыбка. Я сделала это. Сама.
Следующий мир был пещерой из сияющего, живого кристалла. Здесь обитали существа, похожие на летающих скатов, чьи прикосновения вызывали не боль, а жуткое, всепоглощающее безразличие.
— Их оружие — апатия. Они высасывают волю к борьбе, — предупредил Казимир. — Твоя ярость, твой страх здесь бесполезны. Нужна… холодная
