Целительница для разбитого сердца - Ольга Грибова
И все же это было красиво. И страшно.
Эйва дрожала. Ее губы побелели, пальцы сжались, ногти впились в ладони, но она терпела. Свет уже сочился из ее глаз. На мгновение Курту показалось, что он видит под кожей движение, как будто магия прокладывает себе путь в ее теле.
Взгляд Эйвы вдруг стал пустым. Курт испугался, что ее вот-вот не станет. Что она растворится в этом свете.
— Срочно! Сюда! — выкрикнул он, зовя на помощь.
В этот момент Эйва резко дернулась и рухнула на пол без чувств. Руны последний раз загорелись и погасли. Магия полностью перетекла в ее тело.
Двери распахнулись, в зал уже спешили лекари. Один, присев на корточки, нащупал пульс на шее Эйвы и обрадовал:
— Жива!
Но это еще ничего не значило. Эйва должна была прийти в себя. Только тогда Курт успокоится и окончательно поверит, что она в безопасности.
Под его присмотром ее перенесли в гостевую комнату и бережно уложили на диван. Десять магистров и три лекаря нервничали в ожидании, когда она очнется. Это заняло намного больше времени, чем они думали. Целый день! И вот когда отчаяние достигло апогея, ресницы Эйвы дрогнули, и она открыла глаза.
Живая. Невредимая. Напитанная магией.
Курт держался в стороне, поближе к двери. Он не собирался подходить. Она справилась, и ее будет кому поздравить.
Магистры уже окружили Эйву, восхищаясь ее силой. Она выглядела уставшей, но здоровой. В ее движениях и лице появилось что-то новое. Некая уверенность от осознания, что она прошла все испытания.
Эйва улыбалась. Устало, но искренне. Отвечала кому-то, кивала, пыталась одновременно слушать сразу нескольких.
Курт отвел взгляд. Все, хватит. Он здесь лишний. Он медленно развернул кресло, стараясь не шуметь. Никто не обратил внимания. Всем было не до него. Курт еще раз посмотрел на Эйву. Она не заметила его отсутствия, даже не вспомнила о нем.
И это правильно. Ей сейчас не до него. Она должна позаботиться об отце, а после, вероятно, снова уедет. А Курта ждет его привычная, скучная, серая и одинокая жизнь.
Особняк встретил тишиной. Но не той спокойной и уютной, к которой сам стремишься после долгого и сложного дня, а пустой.
Курт был здесь один, не считая слуг, конечно. Он давно привык к такому положению дел и даже смирился. После боли, унижения и прощания с прежней жизнью пустота казалась правильной.
Он научился не думать о том, чего у него нет и никогда не будет. Не представлять, как могло бы быть иначе. Не завидовать чужому счастью. Но возвращение Эйвы перевернуло все с ног на голову. Она оживила в нем давно забытые желания и сожаления. Напомнила, чего он лишен.
Курт провел ладонью по лицу. Не надо было к ней подходить, заговаривать, снова сближаться. Все это разбередило старые раны. Он думал, они окончательно затянулись, но нет, всего-навсего покрылись временной коркой. А теперь снова кровоточат.
Ночь прошла ужасно. Курт практически не спал. Лишь изредка проваливался в короткий, тревожный сон, из которого выныривал с ощущением ноющей пустоты в груди. Утро тоже не принесло облегчения. Только усталость.
А потом к нему на завтрак заглянул старый друг – лорд Харингтон. Это было неожиданно. Бывшие товарищи все реже навещали Курта. Но в этот раз причиной для визита стала новость. К сожалению, тревожная.
— Эйвангелина исчезла, — чуть ли не с порога сообщил Харингтон. — Вчера уехала из Академии, но до дома так и не добралась. Утром ее сестра заявила о пропаже, стражи уже начали поиски.
Слова повисли в воздухе. Курт вроде понял их смысл, но не сразу постиг всю глубину. Эйва не вернулась домой… как это возможно?
Но это были не все плохие новости.
— Отец Эйвангелины скончался сегодня утром, — мрачно добавил Харингтон. — Известие о пропаже дочери его добило… Ее карету нашли пустой. Кучер был без сознания. Похоже, нападение.
— Но кому это понадобилось и зачем? — поразился Курт.
— «Поцелуй жизни» – сильная магия. Те, кто в отчаянии, способны на все, чтобы ее заполучить.
— Бред! — тряхнул головой Курт. — «Поцелуй» сработает только на близком человеке. Не получится спасти первого встречного. Это должна быть сестра с братом или родители, дети, муж…
Курт резко замолчал. Все потому, что его озарило. Картинка сложилась. Все было настолько очевидно, что он даже не удивился.
— Это Горас, — выдохнул Курт.
Только он способен на подобное. Упрямый, навязчивый отвергнутый ухажер, привыкший получать желаемое любой ценой.
Горас не убьет Эйву. По крайней мере, не сейчас. Ему нужно другое. «Поцелуй жизни»! Он скорее женится на ней силой и заберет магию.
— У тебя есть доказательства? — нахмурился Харингтон.
— Только предчувствие, — вздохнул Курт. — Но я уверен, что это он.
— Я тоже первым делом подумал о нем, — кивнул друг. — Но Горас утром был в своем городском особняке. Эйвангелины там нет.
— Выходит, он ее где-то спрятал.
— Ты же понимаешь, что он ни за что не сознается. А без доказательств мы бессильны…
— Мы их добудем, — заявил Курт. — Горас хочет жениться на Эйве. Только так похищение имеет смысл. А это значит, что ему рано или поздно придется поехать к ней, где бы она ни была.
— А мы проследим за ним, — подхватил его мысль Харингтон.
Получаса не прошло, как они затаились напротив городского особняка Гораса. Время шло, ничего не происходило. Дом выглядел спокойно, даже обыденно. Слуги ходили по своим делам. Сам Горас периодически мелькал в окне.
Но Курт не сомневался в правильности своих выводов. Надо лишь набраться терпения и ждать. Горас будет действовать осторожно. Он не дурак.
Солнце поднялось в зенит, затем поползло вниз к горизонту. Тени удлинились. Стемнело. На город опустился вечер, зажглись маг-фонари. И снова ничего.
Харингтон зевнул, но Курт не чувствовал усталости, хотя прошлую ночь почти не спал. Он был на удивление собран и бодр.
Ночь уже вступила в свои права, когда калитка для слуг приоткрылась. Оттуда вышел человек, закутанный в плащ. Ни кареты, ни сопровождения. Только темная фигура, крадущаяся в тени.
— Это он, — заявил Курт.
Они отправились вслед за человеком в плаще. За ближайшим поворотом его ждала карета без гербов. Курт с Харингтоном тоже заранее позаботились об экипаже. Они тронулись следом, соблюдая дистанцию. Карета Гораса двигалась уверенно, далеко не по самым оживленным улицам.
— Он уезжает
