Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос
— Миледи, — первой опомнилась Сивка. — Вы…
— Жива, — сказала я. — Это начинает входить в привычку.
Пинна вдруг всхлипнула и тут же спряталась.
Марта бросила на неё строгий взгляд, потом посмотрела на меня.
— Вы не позавтракали.
— Я не голодна.
— Врёте плохо.
— Значит, учиться дипломатии мне ещё рано.
Она отрезала толстый ломоть хлеба, намазала маслом, сверху добавила мёд и сунула мне в руку.
— Ешьте по дороге. И не спорьте. У меня нож.
Я посмотрела на хлеб.
Тёплый. Сладкий. Настоящий.
Почему-то именно от этого жеста горло сжалось сильнее, чем от слов Рейнара.
— Спасибо.
— Не благодарите. Это не нежность, это порядок. Человек, который падает от голода, мешает работе.
— Разумеется.
Орин усмехнулся.
— Госпожа Марта, если вы когда-нибудь скажете кому-то доброе слово, замок рухнет.
— Вот и молитесь, капитан, чтобы не сказала.
Кайр кашлянул.
— Леди Лиара, я провожу вас в ваши покои.
Я посмотрела на него.
— Зачем?
— Так будет правильно.
— Правильно было подать завтрак.
Он чуть склонил голову.
— За утреннюю ошибку я уже распорядился наказать ответственных.
— Ответственных или удобных?
На миг его лицо стало совсем пустым.
Не злым. Не обиженным.
Пустым.
— Вы очень быстро делаете выводы, леди.
— Иногда это единственный способ не утонуть в чужих объяснениях.
— Грейнхольм сложный дом.
— Нет. Грейнхольм больной дом. Сложными его называют те, кто не хочет лечить.
Орин тихо присвистнул.
Марта хмыкнула.
Кайр Норн улыбнулся — вежливо, холодно.
— Тогда желаю вам крепкого здоровья.
И ушёл.
Я проводила его взглядом.
— Вот его я не понимаю, — сказала я тихо.
— Управляющего? — спросила Марта.
— Да.
— Это нормально. Кайра Норна не понимают даже документы, которые он сам пишет.
— Он опасен?
Марта не ответила сразу.
Слишком долгий промежуток для простого “нет”.
— Он нужен, — сказала она наконец. — В Грейнхольме это иногда хуже.
Мне захотелось спросить ещё, но дверь кухни за моей спиной открылась. Рейнар вышел, уже снова безупречно собранный, как будто минуту назад не держал в руках обугленное кольцо мёртвой женщины.
Футляра на поясе не было.
Он успел спрятать его.
— Орин, — сказал Рейнар. — Со мной.
Капитан кивнул.
Рейнар прошёл мимо меня, не остановившись. Только на мгновение его взгляд коснулся хлеба в моей руке.
— Поешьте, леди Лиара.
И ушёл.
Вот так.
Запретил ходить куда не следует, напомнил, что я не первая жена, и велел поесть.
Мужчина, похоже, считал заботу разновидностью приказа.
Я откусила хлеб.
Мёд лип к пальцам. Масло таяло. И, к моему раздражению, стало чуть легче.
День потянулся странно.
После кухни меня действительно проводили в восточное крыло — не Кайр, а Сивка, которая всю дорогу то открывала рот, то закрывала, явно борясь с желанием спросить обо всём сразу.
Я дала ей дойти до комнаты.
Потом сказала:
— Ну?
Она вспыхнула.
— Миледи, а кольцо правда было её?
— Думаю, да.
— И оно прямо из очага?
— Ты видела.
— Я видела, но видеть — не значит поверить. У нас тут иногда такое видишь, что лучше потом говорить себе: “Сивка, ты устала, иди почисти картошку”.
Я села у туалетного столика. В зеркале отразилась женщина с растрёпанной косой, мукой на щеке и глазами человека, который за сутки постарел на маленькую вечность.
— Расскажи мне об Элиане.
Сивка застыла.
— Миледи…
— Я не прошу тайны. Только то, что знают все.
— Все знают разное.
— Тогда расскажи своё разное.
Она подошла к камину, где опять едва тлел огонёк, и начала поправлять дрова, хотя в этом не было особой нужды.
— Я тогда маленькая была. Ну, не совсем маленькая, четырнадцать. На кухне помогала, на глазах у госпожи Марты путалась. Леди Элиана была красивая. Очень. Как из тех сахарных фигурок, которые на праздники делают: смотреть страшно, вдруг испортишь.
— Добрая?
Сивка нахмурилась, будто вопрос оказался труднее, чем она думала.
— Вежливая. Это не то же самое. Она всегда благодарила, если ей подавали чай. Всегда говорила “пожалуйста”. Никогда не кричала. Но рядом с ней все равно было… — Сивка поискала слово. — Холодно. Не как с милордом, нет. Милорд сам холодный, но он хоть настоящий. А леди Элиана была будто нарисованная.
Я вспомнила портрет в коридоре.
— Она любила Рейнара?
Сивка так резко обернулась, что чуть не уронила кочергу.
— Я откуда знаю такие вещи?
— Ты же видела.
— Слуги не смотрят на господ так.
— Слуги смотрят больше всех.
Она помолчала.
— Она его боялась.
Я не удивилась. Но почему-то стало грустно.
— Он её обижал?
— Нет! — Сивка сказала это слишком быстро и слишком горячо. — Нет, миледи. Лорд Рейнар… он строгий, да. Может взглядом прибить к стенке. Но он не… не такой. Он не трогал её плохо. По крайней мере, я не слышала. А в замке всё слышно.
— Тогда чего она боялась?
Сивка опустила глаза.
— Не знаю. Может, замка. Может, драконов. Может, себя. Она иногда ходила по ночам. В оранжерею.
Я подалась вперёд.
— В оранжерею?
Сивка прикусила губу.
— Мне нельзя говорить.
— Потому что Рейнар запретил?
— Потому что здесь все делают вид, что оранжереи больше нет.
— Но она есть.
— Есть.
— Где?
— Миледи!
— Я не пойду туда сейчас.
Сивка посмотрела на меня с таким недоверием, что стало даже обидно.
— Не пойду, — повторила я. — Пока.
— Вот это “пока” мне совсем не нравится.
— Мне тоже многое не нравится. Например, дальнее крыло, отвар со сонником и мёртвые женщины у окна.
Сивка побледнела.
— Вы её видели?
— Тень.
— Может, ветки.
— Может.
Мы обе знали, что нет.
Я смыла муку с лица, переоделась в чистое платье и попыталась заняться тем, что всегда спасало меня дома: порядком. Разложила вещи в шкафу. Пересчитала книги. Поставила шкатулку с травами на столик. Нашла в сундуке бабушкину серебряную ложку и положила её отдельно, почему-то надеясь, что она не почернеет, если я возьму её в руку.
Почернела.
Не сильно. Только
