Альфа волк - Кэролайн Пекхам

Блядь, я скучала по нему. Я скучала по нему так блядски долго, что даже не могла тосковать по нему сильнее, чем до приезда сюда, но я тосковала. Здесь все было по-другому. Раньше он был недосягаемой фантазией, а теперь он был скорее хранителем моего измученного сердца. Пусть оно было окровавлено и разрушено, но все еще билось для него. Я была уверена, что так было с самого первого раза, когда я увидела его, когда он даже не знал о моем существовании. Дерьмо, иногда мне до сих пор казалось, что он не знает о моем существовании. Я была всего лишь глупым щенком, который пришел сюда, раздавая обещания, которые вряд ли когда-нибудь выполнит. Кейн забыл меня здесь. Он хотел доказать мне, как мало я значу для него и для всего мира, и у него это до чертиков хорошо получилось.

В груди снова заныло, и я была уверена, что где-то Итан испытывает такую же боль, как и я. И даже мысль об этом резала меня еще глубже: я знала, что моя боль причиняет и ему боль и что я не могу прийти к нему.

Я зарылась лицом в ладони и зарыдала, чувствуя, как безнадежность ситуации душит меня и заставляет задуматься о том, что я могу просто умереть здесь, внизу. Одна и забытая в темноте. Такая же бесполезная и жалкая, какой меня всегда считал мой papa.

— Дерьмо.

Я почти не обратила внимания на тихое ругательство, раздавшееся у меня за спиной, но порыв теплого воздуха из коридора за пределами камеры омыл мою кожу и заставил меня признать, что это было на самом деле.

Рука коснулась моего плеча за полсекунды до того, как я перевернулась и попятилась назад, пока не ударилась о стену в задней части камеры. Там я могла с такой яростью, на какую только была способна, смотреть на охранника, который застал меня в самый слабый момент.

И, конечно, это был не просто охранник. Мейсон Кейн стоял в дверном проеме, освещенный флуоресцентными лампами в коридоре, и просто смотрел на меня, словно это я должна была нарушить молчание между нами.

— Двенадцать, — нерешительно начал он.

— Vaffanculo, — ядовито прошипела я, вкладывая в эту фразу больше смысла, чем когда-либо в своей жизни. Пошел ты.

Он сделал шаг ко мне, и я встала так быстро, как только могла, отказываясь трусить у его гребаных ног даже после того, как он нашел меня в таком виде. Я чуть не потеряла сознание, поскольку встала так чертовски быстро и благодаря тому, что не ела уже… ну, я понятия не имела, потому что у меня не было гребаных часов, по которым можно было бы ориентироваться, но я поняла, что еду приносят только два раза в день и на вкус она была полным дерьмом. Плюсы пребывания в яме и все такое.

Кейн рванулся вперед и поймал меня за руку, чтобы удержать, а я с глубоким рычанием отпихнула его, оскалив зубы, и напомнила ему, что он сейчас загоняет в угол дикого хищника, даже если застал меня рыдающей.

Кейн отпустил меня и сделал шаг назад, словно понял, что я нахожусь в трех секундах от того, чтобы вырвать ему горло своими чертовыми зубами, даже если мои клыки не такие острые, как я бы предпочла для этой работы.

Я втянула воздух, убирая с лица спутанные черные волосы и поднимая подбородок, отказываясь вытирать слезы. Я не собиралась их стыдиться.

— Я…

— Пришло время для моего еженедельного душа? — Я усмехнулась. — Ты пришел посмотреть, как я отморожу себе сиськи, когда включат холодную воду, чтобы у тебя потом было на что подрочить? Потому что мне жаль сообщать тебе, stronzo, что они уже не такие большие, как раньше. Два маленьких приема пищи в день плюс тонна упражнений заставили меня похудеть за то время, что я здесь нахожусь.

— Я все еще твой надзиратель, Двенадцать, ты не можешь говорить со мной в таком тоне и рассчитывать, что это сойдет тебе с рук, — прорычал Кейн.

— И что ты, блядь, собираешься с этим делать, bastardo?6 — насмехалась я. — Продлить мой срок с одного месяца до трех — о, подожди, ты ведь уже это сделал, не так ли? Или уже шесть? Может, целый год? Может, ты просто ждешь, когда я окончательно потеряю голову, чтобы отправить меня в Психушку для одного из ваших маленьких экспериментов?

— Что ты имеешь в виду? — потребовал он, выглядя так, будто снова пытается схватить меня, и я зарычала еще громче, чем в первый раз.

— Только тронь меня хоть пальцем, и, клянусь звездами, я оторву твой гребаный член голой рукой и спущу его в унитаз еще до того, как ты перестанешь кричать.

— Следи за языком, — предупредил он, и злобный засранец в нем быстро поднялся на поверхность.

— А что ты тогда со мной сделаешь, босс? — Я зарычала, дразня его, хотя и знала, что могу потом пожалеть об этом. Но он уже видел, как я сломлена, уже знал, что именно делает со мной заточение здесь, так что мне не было смысла пытаться скрывать это.

Взгляд Кейна сузился, прежде чем он бросился на меня. Я оказалась перекинута через его плечо еще до того, как успела отпрянуть, и мир вокруг меня размылся, когда он на полной скорости вынес меня из камеры.

Когда мы остановились, я оказалась в душевом блоке, который был тут только один и который был моим единственным спасением от камеры в течение последних недель.

— Раздевайся, — приказал Кейн, делая шаг назад.

Я плюнула ему под ноги и прокляла его.

— Заставь меня, stronzo.

Его глаза потемнели от неуважения в моем тоне, но я лишь усмехнулась. Он сделал из меня врага, и я не собиралась забывать об этом.

Щелкнув языком, он снова бросился на меня, прижав спиной к бежевой плитке на стене, а затем вцепился пальцами в мои штаны и стянул их.

Затем последовала моя майка, сорванная с моего тела с такой жестокостью, что материал разорвался на две части вместо того, чтобы оказаться на моей голове.

— Ты этого хочешь? — прорычал Кейн, когда я стояла рядом с ним в своем ужасном, бесформенном тюремном белье. — Ты