Альфа волк - Кэролайн Пекхам

этого кошмара и его криков, эхом разносившихся по всему изолятору. Некоторые другие заключенные скоро начнут кричать на него, чтобы он заткнулся, но я не знала, почему они беспокоятся. Это никогда не имело никакого значения. А иногда я была рада его шуму, лишь бы разбавить гребаную тишину. Потому что иногда тишина здесь была слишком громкой.

Единственный раз когда он вообще останавливался, был тогда, когда вампир в камере в дальнем конце блока кричал, чтобы он заткнулся, но это случалось нечасто. Каждый ублюдок здесь затыкался, если он приказывал. Поначалу я не понимала почему, но мне удалось заставить Гастингса рассказать мне немного о нем, когда он однажды водил меня в душ. Оказалось, что он был большим stronzo, более могущественным, чем любой другой фейри в Даркморе, и однажды, несколько лет назад, он вышел из себя и убил более двадцати фейри в Магическом Комплексе, прежде чем охранники смогли обезвредить его после того, как он проиграл попытку вырваться отсюда. Как рассказывал Гастингс, с тех пор бедный bastardo5 был заперт в яме. Он был слишком силен, чтобы они рискнули снова выпустить его на волю в общий блок.

Я отжималась и пыталась избавиться от воспоминаний о криках той женщины и о том, как мой papa улыбался, разделывая ее со смертельной точностью, благодаря которой смерть наступила не сразу. За все время я не сдвинулась ни на дюйм. Не отводила взгляд. Даже не моргала, насколько я помню. И теперь каждый момент этого ужаса и всех остальных, произошедших на том проклятом складе, навсегда остался в моей памяти.

Я изо всех сил старалась не думать о своих шрамах и о том, что их нанесло. Я побуждала себя тренироваться, заставляя свое тело гореть и болеть — единственный способ, который я нашла, чтобы здесь отгородиться от этих воспоминаний.

Мой желудок протестующе заурчал, когда я закончила комплекс упражнений и начала бегать взад-вперед от одной стены к другой. Шесть шагов в каждую сторону с резким поворотом, я ударяла рукой по задней стене, а затем по двери. Это было все, что помогало мне оставаться в здравом уме здесь, и единственный способ скоротать время, помимо подсчета овец и утопания во тьме своего детства.

Когда-нибудь у меня будет целая волчья стая собственных щенков, и я смогу осыпать их любовью и поцелуями, чтобы компенсировать все то дерьмо, в котором мне было отказано. Но трудно было представить себе это, пока я торчала здесь. Да и вообще трудно было представить что-то за пределами этих четырех стен, если быть до конца честной с самой собой. Хотя одна вещь приходила на ум чаще, чем я могла бы предположить. Вернее, один фейри. Хотя мысли о нем неизменно приводили меня к размышлениям о других Альфах, которые попадались мне на глаза в этой дыре, и я не знала, считать ли это просто тем фактом, что у меня не было ни одного за очень долгое время, или же это была гребаная парная связь.

Но на самом деле я просто обманывала себя. Потому что я знала, что это была парная связь. Я не была настолько ненасытной и зависимой от секса, чтобы поверить, что я так много фантазировала о нем, не считая этого. Гребаный Шэдоубрук.

Я разочарованно почесала полумесяц за ухом, но тут же почувствовала покалывание, и меня охватило желание бежать с ним под полной луной. Я хотела, чтобы он взял меня на руки, прижал к себе и целовал до тех пор, пока я не перестану видеть. Я хотела, чтобы он заставил всю эту боль и беспокойство во мне исчезнуть и просто заключил меня в свои объятия и никогда не отпускал.

Закончив спринт, я задрала голову к потолку и завыла, накрыв рот руками, чтобы звук долетел как можно дальше, хотя знала, что он не достигнет человека, которого Луна выбрала в качестве моей пары. Но, может быть, в глубине своего сердца он почувствует, как я зову его, как я иногда представляла, что чувствую и его. Впрочем, меня не должно было волновать, тоскует он по мне или нет. Он приложил все усилия, чтобы скрыть нашу связь чернилами, лишь бы избежать позора, быть связанным с кем-то вроде меня. Он ненавидел меня так глубоко, не основываясь ни на чем, кроме крови, которая текла в моих жилах, и семьи, которая меня родила. Это было жалко. И я ненавидела его за это. Даже если мне его безумно не хватало.

Нахуй мою жизнь.

Я стянула с себя уродливую черную рубашку и, оставшись в майке, приступила к тренировке мышц живота.

Я наконец-то начала согреваться, а упражнения были единственным, что позволяло здесь это сделать. Тонкое, колючее одеяло, которым меня снабдили, конечно, не очень-то согревало. В тех случаях, когда кошмары из моего прошлого не будили меня, я всегда дрожала.

Когда я покончила с этим, зуд на моей метке стал больше походить на ожог, и я упала на холодный бетонный пол, обхватив рот руками и снова завывая.

Через мгновение я могла бы поклясться, что услышала ответный вой. Нет, это было не так, я не слышала его. Я его почувствовала.

Вдохнув волну боли и тоски, я накрыла рот ладонями и снова завыла, протяжно и низко, эхом отдаваясь в маленьком пространстве, которое так долго было моей тюрьмой.

Когда в груди снова заклокотало, я задохнулась, уверенная, что где-то, в каком-то месте Итан отвечает мне. Мысль об этом переполняла меня таким количеством эмоций, что я не знала, что с ними делать. Гнев, разочарование, обида, зависть и гребаная тоска. Я жаждала ощутить его руки на своем теле, его губы на своих, его близкую душу и сердце, бьющееся для меня.

Я всхлипнула, когда слеза скатилась по щеке, по уху и утонула в волосах. Я попыталась подавить всхлип, но я не плакала с той первой ночи здесь, по крайней мере, когда не спала. Я боролась с этим безнадежным, болезненным чувством всеми силами, а теперь плотины прорывались, и я знала, что беспомощна остановить это.

Я перевернулась на бок и свернулась калачиком, а мои мысли надолго задержались на Итане, прежде чем переместиться к Роари. Я обещала вытащить его отсюда, а на данный момент мне удалось лишь все испортить и запереть себя в коробке в кромешном аду. Я была так охренительно бесполезна. Неудивительно, что он не хотел меня. Может, я и вправду была такой же глупой девчонкой, какой он меня считал.