Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ) - Лариса Петровичева
Оливия сразу же справилась с собой — губы изогнулись в улыбке, плечи едва заметно дрогнули под шелком платья, взгляд снова обрел медовую нежность.
— Мне, конечно, жаль, что твоя первая встречная оказалась… такой, — выразительно промолвила Оливия. — Ты достоин большего, Кассиан, но — решать тебе. Я здесь, в общем-то, не за тем, чтобы обсуждать твою семейную жизнь и хоронить остатки репутации. Ты и сам прекрасно себя закапываешь подобными союзами.
Кассиан скрестил руки на груди. Выразительно посмотрел на Оливию — та небрежно уронила букет на клумбу и отряхнула руки, словно тонкие стебли замарали ее пальчики с безукоризненным маникюром.
— Лунные лисы, — продолжала Оливия. — Его величество прислал меня в академию, чтобы я разобралась с этим делом. Он считает, что это вопрос государственной важности.
Она вдруг сделалась холодной и жесткой — не фея, которая танцует на поляне в лунном свете, а чиновник, затянутый в корсет указов и формуляров.
— И он поставил задачу всем в Министерстве — как можно скорее найти новых лунных лис. Тебя, Кассиан, это касается в первую очередь.
Кассиан холодно кивнул, и Оливия двинулась в сторону выхода так плавно, словно не шла по грешной земле, а летела над ней. Я смотрела ей вслед и думала, что Кассиан спас мне жизнь — но я ничего о нем не знаю.
* * *
— Кто это? — спросила я, когда Оливия скрылась из вида, стараясь говорить спокойным небрежным тоном. Что вы, это мне вообще неинтересно.
Нагнувшись, Кассиан поднял букет — наверно, подумал, что напрасно сорвал все эти колокольчики и ромашки — и ответил:
— Оливия Гленн Бофорт, внебрачная дочь его величества Георга. Работает в министерстве магии, занимается расследованиями особой важности, — Кассиан стряхнул с ромашки какую-то каплю, покрутил букет в руке. — Отец ее обожает.
— У вас… — я хотела спросить, но не знала, как спрашивать, чтобы Кассиан не рассердился. — Я заметила, у вас давнее знакомство.
Зельевар усмехнулся и пошел прочь от клумбы. Я потянулась за ним; наверно, из брошенного букета он составит какое-нибудь укрепляющее зелье. Васильки, например, это легкое желчегонное, а ромашка — болеутоляющее. А клевер применяется при лечении целой дюжины болезней… и как бы мило смотрелся этот букет в комнате на рабочем столе — но дарить его девушке после того, как отвергла другая, недопустимо и немыслимо.
— О да! — насмешливо откликнулся Кассиан. — Когда-то она собиралась за меня замуж, вот только я не собирался брать ее в жены. Так что у вас получился знатный укол.
Я усмехнулась. А пусть не думает, что ее колкостям не дадут отпора!
— И теперь она будет в академии? Расследовать убийство?
— Увы, — Кассиан снова покрутил букет в руках, и я сказала:
— Клевер это антисептик, отличное средство от бронхиальной астмы и замечательный диуретик. Вы ведь думаете, куда девать эти бедные цветы?
Кассиан пожал плечами — он всячески старался скрывать смущение, но я все равно видела, что он смущен.
— Оливия налетела так неожиданно. Вообще это ее манера — рухнуть с небес, всех смутить, очаровать… — задумчиво откликнулся он, и я против воли представила, что когда-то Кассиан был покорен этой богиней — потому что кто остался бы равнодушен к ее чарам?
— Почему же вы на ней не женились? — спросила я, решив, что имею право задавать любые неудобные вопросы. В конце концов, мы муж и жена.
Кассиан пожал плечами.
— Даже не знаю, как вам сказать. Наверно, просто иногда смотришь на человека и понимаешь, что он не твой. А я всегда хотел создать семью и не жалеть об этом.
— Видно, вы критически подходите к выбору спутницы, — заметила я. — Но с такой легкостью стали моим первым встречным.
Зельевар усмехнулся. Оценивающе посмотрел на меня, словно думал о правильности выбора, и ответил:
— И теперь точно знаю, что был прав. Наверно, иногда разумному человеку просто положено совершать безумства! Особенно, когда они спасают жизнь.
— Это верно, — кивнула я. — Вы спасли и мою жизнь, и мою честь. Причем не один раз! Как там, интересно, бедолага Гевин?
Утро было темным и свежим: в окнах жилого корпуса уже вспыхивали огоньки — поднимались ранние птахи. Аудитории учебного корпуса заливало светом: должно быть, домовые приводили их в порядок, готовя к первой паре. Со стороны столовой веяло запахом кофе и свежевыпеченных булочек.
— Не завидую ни ему, ни нашему ректору, — заявил Кассиан. — Оливия вцепится в него похлеще волтонского краба. Боюсь, дело закончится отставкой.
Я не могла с этим не согласиться. Раз ректор так влюбился, то что ему мешало взять девушку в законные жены, а не пользоваться ее несчастьем и сиротством, превращая в любовницу.
— Что, если он темнит? — предположила я. — Например, узнал, что бедная Кайла — лунная лиса? Рассказал об этом кому-то и сообщник ее обескровил, а сам был таков?
Кассиан неопределенно пожал плечами. Букет в руке придавал ему юный романтический вид, и я невольно пожалела, что эти цветы пойдут в какое-нибудь зелье, а не достанутся мне.
Все-таки Оливия дрянь. Хорошо, что Кассиан не женился на ней.
— Этим теперь будет заниматься Оливия, — произнес Кассиан. — И надеюсь, мы с ней не пересечемся.
— Она нас обязательно допросит. Мы же пришли в ректорат, когда тело нашли, — напомнила я, и Кассиан вздохнул.
— Это точно. На первой паре у нас с вами второкурсники. Озерцо влюбленности сможете приготовить?
Любовные чары относились к разновидностям порчевых и считались запретными. Нельзя играть со свободой воли человека, но нужно знать, как действовать, если кто-то успел выпить Озерцо влюбленности — а для этого надо уметь его готовить. Я кивнула и забрала из букета Кассиана крупную ромашку.
— Да, нас этому учили, и ромашка как раз пригодится. Сколько порций нужно?
— Один большой котел, — ответил Кассиан. Он смотрел так, словно хотел говорить о чем-то важнее зельеварения, но приходилось обсуждать первую пару и Озерцо влюбленности. — Противоядием займусь я сам.
Нет, он точно смущен! И ему страшно неловко от того, что приходится держать в руках эти цветы, и он не знает, куда деть их и себя.
— Договорились, — я ободряюще улыбнулась, забирая букет из рук Кассиана. — И это все мне тоже пригодится. Спасибо!
Суну эти несчастные цветы в измельчитель, потом сделаю настойку — будет основа для десятка зимних лекарств.
В конце концов, если хорошую идею кто-то испортил, ее надо просто переделать.
* * *
Сразу же после завтрака я отправилась в лабораторию
