Невеста для инквизитора - Маша Ловыгина

— Я хочу банановую, — заявила одна из девочек и даже притопнула ногой.

— Тогда одну вишневую и одну банановую, — паренек почесал кончик носа, а затем достал и высыпал на стойку гору монеток.

Верушка не сводила с рыжей глаз, будто та была не владелицей кафе, а серийным убийцей-маньяком. Заметив ее взгляд, Тата Лис сгребла мелочь и демонстративно медленно отсчитала нужную сумму, а остальное оставила на стойке.

— Три стакана газированной воды и две пачки жевательной резинки, — отчетливо произнесла Тата. — Одна вишневая! — упаковка тут же исчезла под ладошкой парнишки и уже через минуту была раздербанена между его друзьями. — И одна банановая!

Передавая друг другу высокие стаканы с шипящим напитком, дети обсудили план нападения на космических врагов, а затем, громко топая, унеслись на улицу.

— Что, думаешь и здесь обман? — рыжая убрала стаканы в мойку и включила воду.

Верушка не ответила. Ей продолжало казаться, что все происходящее, — это дурной сон, который она видит в своем доме на окраине Костовицы и никак не может проснуться.

Но вкус варенья все еще оставался на ее языке, а стертые ноги все еще болели от долгой дороги. И дети, эти милые дети с героями-мстителями на футболках, были так же реальны, как и все остальное.

— Чем ты собираешься заниматься у нас? — спросила Тата Лис, словно не замечая ее состояния. — Учти, любая деятельность в сфере услуг только с разрешения власти и получения лицензии. А это дорого. — Рыжая вздохнула. — Очень дорого.

— Я еще не решила... - пробормотала Верушка и вернулась к столику. — Можно, я заберу хлеб и сыр? Я заплачу.

Рыжая замерла и поджала губы. Затем, порывшись под стойкой, вытащила пакет с яблоками.

— На вот. Красные — со вкусом эклеров, а зеленые, — она хмыкнула, — сама решишь. Короче, не отказывай себе ни в чем, но только помни о том, что я тебе сказала. Иначе...

— Иначе?..

— Иначе тебя поймают. Не знаю, откуда ты, но Верховной Инквизиции все равно, что с тобой произошло. Поступаешь, как ведьма, значит, и отвечаешь, как ведьма.

— Это какой-то дурдом... - прошептала Верушка, запихивая в рюкзак сделанные наспех бутерброды.

— Это наша родина, бро, — рассмеялась Тата. — Ничего, освоишься.

Верушка вскинула рюкзак за плечи и подошла к ней, отсчитывая деньги.

— Сколько я должна за прекрасный завтрак?

— За счет заведения. Как устроишься, заходи.

Верушка замешкалась, а потом попросила:

— Если вдруг тебе перезвонят по тому номеру, по которому я звонила, то, пожалуйста... - она коротко улыбнулась. — Скажи ему, что со мной все в порядке. И что я дам о себе знать.

— Хорошо, — кивнула рыжая. — Если он позвонит, то, конечно.

После приглушенного света "Берлоги" яркое летнее солнце ослепило, вызвав резь в глазах. Жаркий воздух, уличный шум, снующие туда-сюда машины, яркие афиши и гомон городских птиц, — все сейчас выглядело странно. Но еще более странным было осознавать, что все это нормально. Хотя бы для тех, кто проходил мимо стоявшей посреди улицы девушки с длинными светлыми волосами и зелеными глазами, сжимающей в руках пакет с мелкими лесными яблоками.

"Если все это правда, если вампиры и оборотни существуют на самом деле и живут среди людей, то какое же место занимаю я? И могу ли я остаться прежней просто потому, что не хочу... не желаю быть ведьмой? Что будет, когда об этом узнает Стась? Господи, он не должен ничего узнать. Потому что я не ведьма. Тата все придумала! Пошутила! Откуда я знаю, может здесь, в столице, принято шутить подобным образом над приезжими провинциалами?"

Верушка вздрогнула от собственных мыслей и, влившись в толпу пешеходов, бездумно направилась вперед.

Город уже не увлекал ее своими красотами. Мутная пелена нет-нет да и застилала глаза, пробираясь к самому сердцу. Теперь случай с "каменным цветком" уже не казался ей таким безобидным. С точки зрения вероятности, конечно. Верушка гнала от себя тревожные мысли и предчувствия, потому что осознавать себя причастной к произошедшему не решалась. Потому что на самом деле это было страшно и противоречило тому, чему ее учила бабушка.

"Что же это получается, бабуля и правда была ведьмой?"

Часто-часто заколотилось сердце. Пакет с яблоками тянул руку, будто мешок с картошкой.

Улицы сменялись одна за одной, превратившись в гудящий разноцветный поток из человеческих лиц, домов и деревьев. Солнце вышло в зенит и палило с неимоверной силой.

Когда Верушка оказалась на большой площади, в центре которой искрился огромный фонтан, она кинулась к нему, словно от этого зависела ее жизнь. В какой-то степени так и было, так что, погрузив руки по локоть в спасительную воду, Верушка испытала настоящее блаженство. Разумеется, не она одна наслаждалась легкой прохладой, так что никто не смотрел на нее косо и делал замечаний, когда она скинула кеды, чтобы помочить гудящие ноги.

Сидя на краю фонтана и приложив ладонь ко лбу, Верушка смотрела на огромный памятник из огромных, зеркальных вертикальных плит. Солнечные лучи, отражаясь в них, делали его похожим на гигантский костер, и казалось, что желто-оранжевые языки поднимаются в самое небо.

Ей пришлось ненадолго зажмуриться, чтобы вернуть четкость зрения. Но зато, когда глаза успокоились, Верушка ощутила прилив сил. Она вытянула мокрые ноги и дала им обсохнуть прежде, чем опять обуться. Оглядевшись, заметила выпирающие шпили настоящего замка. Она было подумала о том, чтобы прогуляться до него, но почему-то пошла совсем в другую сторону. Свернула в узкий переулок, спустилась по широкой лестнице, миновала пару перекрестков и оказалась на тихой тенистой улочке с выщербленным асфальтом и рядом мусорных контейнеров под раскидистым платаном.

Через несколько метров Верушка остановилась около двухэтажного дома, из окон которого доносилась музыка.

"И что ты мне скажешь, любимая,

Когда я уйду от тебя?

Ты думаешь, неуязвимая?

Ах, это, любимая, зря..."

Покачав головой, Верушка все же подошла ближе. Справа от входной двери висела небольшая табличка, на которой белым по черному было написано: Хостел "Кроличья нора".

Глава 13

Отчаянно не хватало воздуха.

Клим открыл одно из окон с такой силой, что стекло тоненько задребезжало. После промозглого и влажного подземелья теплый летний воздух казался пропитанным запахом сладкой сдобы, и сердце Главного Инквизитора на мгновение тоскливо сжалось и замерло, напоминая ему о том, что не стоит ворошить прошлое. А этот призрачный аромат — всего лишь отзвук памяти, которая живет сама по себе и дает о себе знать в самое неподходящее время.