Зверь без сердца - Наталья Александровна Буланова
И тут я вижу, как дверь кабинета Александра буквально вылетает и врезается в стену. Разбивается об нее в щепки, и из комнаты выпрыгивает огромный зверь.
У него длинные, как у волка, лапы, но мощные, как у медведя. Тело вытянутое, но не тяжелое, а переливающееся мощными мышцами под темно-серой шерстью.
– Мамочки… – шепчу я.
Зверь мгновенно поворачивает голову и смотрит на меня. Его голубые глаза словно светятся.
– Мама… – Я медленно привстаю, но только делаю шаг, как зверь бежит на меня.
С визгом, исходящим из глубины души, я пускаюсь прочь. Тело словно одновременно немеет и простреливает сотней иголок. Я его чувствую и не ощущаю одновременно. Не знаю, как это описать, но, наверное, именно в таком состоянии и перепрыгивают трехметровые заборы.
Но не успеваю я вырваться из коридора, как чувствую толчок под колени. А в следующую секунду уже несусь на спине зверя, буквально оседлав его.
«Мне конец», – проносится в голове.
Инстинктивно вцепляюсь пальцами в шерстяной загривок, прижимаюсь к спине зверя. Мы несемся по коридорам мимо прижатых к полу людей.
Зверь выносит меня на улицу, а я все еще продолжаю визжать.
Вот тут-то он меня и сбросит, растерзает и закончит мою жизнь. Мне так страшно, но я сделаю все, чтобы ему не было так легко меня съесть.
Я обхватываю его ногами за живот, руками – вокруг горла. Пальцы погружаю поглубже в густую шерсть, прижимаюсь щекой и только тогда замолкаю.
А мы все бежим по парковке, круг за кругом, круг за кругом вокруг Дворца спорта. Дикий страх потихоньку отступает, и я начинаю различать что-то помимо стука сердца в ушах и шерсти под руками – цвета машин, мимо которых мы проносимся, фонари в стороне, Дворец спорта сбоку.
Я начинаю улавливать ритм его бега. Мощные толчки мышц подо мной, ровный, громкий гул его дыхания, которое уже не кажется рычанием ярости, а больше похоже на работу мощного двигателя.
Ветер свистит в ушах, срывая с моих глаз слезы, вызванные не только страхом, но и этой безумной скоростью.
Мы не просто бежим – мы летим. Асфальт сливается в серую ленту, фонари превращаются в сверкающие штрихи. И странное дело – мой визг затихает не только потому, что я прижалась к нему. Он затихает, потому что сменяется чем-то другим. Чувством невероятной, первобытной свободы.
Я несусь на спине урагана. И этот ураган почему-то не хочет меня сбрасывать.
Он бежит так, словно пытается убежать от самого себя, выплеснуть из себя ту ярость, что крушила кабинет. Я лишь крепче вцепляюсь руками и ногами, чувствуя, как напряжение из его мышц постепенно рассеивается в ночном воздухе.
И вдруг его бег замедляется. Рысь становится тяжелой, потом он переходит на шаг, могучие бока ходят ходуном, пар клубится из пасти на холодном воздухе.
Остановившись посреди парковки, он тяжело дышит, и я чувствую, как бьется его огромное сердце где-то под моей щекой. Оно стучит не яростью, а усталостью. Глухой, ровной, почти умиротворяющей дробью.
Я не двигаюсь, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Он стоит, опустив голову, и несколько секунд мы просто так и замираем – зверь и девушка, объятые тишиной ночи.
Удивительно, но я не чувствую угрозы в свою сторону.
Неожиданно зверь резко разворачивается и снова бежит к зданию, но теперь не тем безумным бегом, нет – он точно знает, куда направляется.
Здоровяки уже пришли в себя и замирают у входа, прижавшись к стене. Их глаза круглые, лица вытянуты от удивления. Мимо них мы влетаем в уже знакомый коридор.
Зверь заворачивает на лестницу, преодолевает пролеты в несколько прыжков и заходит на этаж.
Люди не бросаются врассыпную, увидев нас, а повторяют движения, точь-в-точь как те здоровяки снизу: делают вид, что они одно целое со стенами.
Зверь летит на мягких лапах к массивным дверям, таранит их головой и влетает в современные апартаменты. Проносится мимо Г-образного дивана, мимо стеклянного стола с удобными стульями и заворачивает в спальню.
Один прыжок – и мы оказываемся на огромном матрасе, застеленном черным покрывалом, который прогибается под его немалым весом.
Зверь тяжело дышит, но словно специально держит тело так, чтобы не придавить мне ноги. И я медленно разжимаю пальцы, руки и ноги.
Его горячее тело занимает полкровати. От него исходит жар, как от печки, и пахнет ветром, ночным воздухом, мокрой шерстью и… им. Александром. Тем самым запахом леса и грозы, что свел меня с ума в кабинете.
И тут воздух словно вибрирует, искажается. Шерсть под руками двигается, а уже через мгновение я оказываюсь лежащей на спине голого мужчины.
Глава 15
Я ощущаю под щекой его кожу – обжигающе горячую, влажную от пота и ночного бега. Не пробуя, я уверена – она солоноватая на вкус.
Мои пальцы впиваются не в грубую шерсть, а в упругие мощные бицепсы, под которыми играют живые уставшие мускулы.
Подо мной уже не тело зверя, а тело мужчины. Сильное, голое, пахнущее. Мозг, отказывавшийся работать последние несколько минут, прошивает током осознания, ярким и жутким, как удар молнии.
Оборотень!
Слово, существовавшее только в сказках и плохих боевиках, вдруг обрело плоть, кровь и дикий запах. Оно дышало подо мной тяжело и глубоко.
Александр!
Мужчина, который спас меня от Никиты, который потом воротил нос, но выкрал. Который обвинял не пойми в чем, а потом поцеловал.
Оборотень. И только что он прокатил меня на своей спине.
Я отталкиваюсь от него так резко, что кубарем скатываюсь с кровати на пол, ударившись локтем об пол. Боль пронзает руку, но я ей даже рада, ведь она возвращает меня в реальность, отгоняя парализующий ужас.
Александр не двигается. Он лежит на животе, лицом в подушку, одна рука закинута за голову, другая свисает с кровати, пальцы почти касаются пола. Глаза закрыты.
Выглядит он не просто уставшим, а изможденным, выпотрошенным. Словно та разрушительная ярость в кабинете, тот ураган, что крушил мебель, и эта бешеная исцеляющая пробежка выжгли его изнутри дотла.
Но он не спит. Нет, так не дышат во сне – с таким напряжением в каждой прожилке на шее, с таким глухим, прерывистым звуком, вырывающимся из груди. Это просто невозможно.
Я медленно поднимаюсь на ноги, замирая на вдохе. Воздух в спальне густой, насыщенный электричеством опасности и его запахом – теперь уже не лесным, а скорее грозовым, озоновым,
