Развод с драконом. Вишневое поместье попаданки - Софи Майерс
Сказать, что меня это напрягло, ничего не сказать. Не хватало мне Дэрме, так ещё и некая Линда.
Надо было быть осторожной в этом городе. Не знаешь, откуда по голове прилетит.
Поблагодарив Марту, я ушла домой. У меня было много дел.
Затащив корзину в дом, я принялась, разбирать продукты. Пока не было новых заказов на вишню, нужно был навести порядок на кухне, а ещё осмотреть дом и стащить всё нужное и ценное в кухню.
Я потратила на это занятие весь световой день, но результат меня воодушевил. Нашлась кухонная утварь, убранная в шкафы, а также я нашла соломенный матрас и покрывало.
Набрав воды из колодца, я принялась отмывать каждый сантиметр нового жилища, точнее, пока что кухни, но как только настало время зажигать свечи, а очаг весело трещал, я села ужинать.
Никогда не забуду это чувство. Живительное тепло от огня, подо мной не каменный пол или стул, а матрас, застеленный покрывалом. Я ем горячий бурат, пачкая пальцы в золе.
Как оказалось, мне мало нужно было для счастья, так мало…
В очаге тлели угли, когда в дверь внезапно постучали.
В дверь?
Глава 12
Выпрямив резко спину, я повернула голову в сторону холла.
Может, показалось?
Я выглядела, как напуганный зверёк, но, когда стук повторился, встала и взяла полено в руки.
За окном ночь.
Я в доме одна.
И я не знаю, кто стучится. С какими намерениями ко мне пришли?
Только в холле меня осенило, что ночной визитёр смог пройти защиту дома.
Значило ли это, что этот кто-то пришёл ко мне с добром, раз дом пропустил его. Мне предстояло это узнать.
Дверь не запиралась на ключ, но я приставила к ручке единственный стул, зафиксировав её.
Прислушавшись, а потом громко спросила.
— Кто там?
— Госпожа, откройте, я пожилая женщина с маленьким ребёнком, пустите на ночлег.
Закрыв глаза, я несколько раз медленно вдохнула и выдохнула. Там всего лишь путники.
Но когда услышала всхлипывания ребёнка, переходящие в плачь, отбросила все страхи.
Я тут же убрала стул и открыла дверь.
В ночной темноте я увидела пожилую женщину и ребёнка — девочку, которая цеплялась за сухую старческую руку.
Размазывая слёзы с соплями по лицу, она дрожала, прижимаясь всем телом к старухе.
Удерживая одной рукой дверь, другой, упираясь в стену, я своим хрупким телом преграждала путь в дом, который отчего-то хотел, чтобы я пустила их. Дверь еле заметно дрогнула в моей руке, пытаясь открыться шире. Я сочла это за знак.
— Доброй ночи, меня зовут Айлин, проходите, но дом не жилой, всё, что я могу предложить вам, так это место у очага.
— Милая, госпожа, нам это подойдёт, подойдёт, — радостно закивала старуха, — меня зовут Берта, а это Кристина.
Она кивнула на девочку.
Присев перед ней на корточки, протянула ей свою руку.
— Привет, Кристина. Не бойся. Дом пусть и старый, но надёжный. Голодная?
Девочка икнула, а потом спрятала лицо за широкой юбкой Берты.
— Она не говорит, — пояснила старая женщина, ласково касаясь макушки ребёнка.
Улыбнувшись девочке, которой от силы было лет пять, я указала куда пройти.
Покрывало пришлось снять с матраса и положить прямо на деревянный пол рядом с очагом.
Кристина села на его край и спрятала блестящие от слёз глаза, уткнувшись ими в коленки.
Не могла не спросить.
— Почему она плачет?
Но Берта ничего мне не сказала, лишь тяжело вздохнула.
Подтянув испёкшийся бурат, очистила его и дала девочке, которая тут же принялась есть. Она смешно открывала рот, когда ей попадались горячие куски из центра, но ела быстро, видимо, была голодная.
Берте я отрезала хлеба и дала кусок вяленого мяса.
— Откуда вы идёте и куда?
— Дом Эванса совсем плох, я помню его в своём величии. Красивое поместье, жаль, что оно превратилось в развалюху.
Вдруг начала говорить старуха, но не о том, о чём я спросила. Градус напряжения возрос.
— Я всю жизнь прожила в этом городе, служила у разных господ, да вот своего только не нажила, пришла старость, и я стала не нужна.
Наконец, пояснила Берта, жуя хлеб, от мяса она отказалась, оно было для неё жёсткое.
— То есть вы местная? Почему же пошли куда-то в ночь, да ещё и с ребёнком.
Обернулась на Кристину и увидела, что она, доев бурат, уже сладко сопела на покрывале.
Берта, увидев это, улыбнулась, а потом тихонько выдохнула.
— Страдалица. Не стала при ней говорить, итак, дара речи лишилась, когда узнала, что родная бабка её решила в приют определить.
Я вспомнила. Ну конечно, в свете очага я разглядела черты девочки и узнала её. Сегодня утром она выглядывала через шторку, когда я принесла вдове Солейн вишню. То есть?!
Прикрыла рот ладонью, а старуха прицокнула языком, мол, так-то.
— Но как же так? Свою родную внучку?
— Вызвала меня и сунула мне золотой, говорит, ты старая стала, а новый губернатор приедет с беременной женой, да со своей прислугой, тебя не оставят, так что как уеду, иди куда хочешь. А ещё кладёт передо мной три серебряных и говорит, чтобы я отвезла Кристину в приют подальше от столицы, чтобы её глаза ребёнка не видели.
— Но почему? — не выдержала я, задыхаясь от злости, что волной поднялась во мне.
— Она бастард. Сын госпожи Солейн нагулял её здесь с местной красавицей. Бедняжка в родах умерла, оставив им девочку. Понятно, пока они жили здесь, то не могли от неё избавится, репутация, что б её. Всем говорили, что девочку привезли из столицы по причине слабого здоровья, из дома малышку не выпускали.
Берта могла не продолжать. Я поняла бы даже без слов.
В столице муки совести уже не терзали. Муж умер, а кто там мог знать, что у её сына незаконнорождённая дочь? Да никто!
— Отец-то её, женат, свои дети есть, куда её брать с собой.
Ещё одна причина столь бесчеловечного поступка.
— Я тянула до последнего, а как дверь на ключ закрыли, пошла по знакомым, но никто не пустил даже до утра. Тогда я вспомнила, что поместье Эвансов
