Альфа: право первой ночи - Мила Дуглас

связь — эта проклятая, истинная связь пары, которую мы так и не завершили как положено, но которая уже проснулась в общей крови и лжи — работает. Я чувствую не всплеск тепла или нежности. Нет. Я чувствую всплеск ее паники, острую, как нож, когда она врет остальным старейшинам. Чувствую холодную волну ее отвращения, когда я касаюсь ее на людях. И знаю, что она чувствует то же самое. Мою ледяную решимость. Мою ярость, когда на меня смотрит Анна. Наше соучастие становится магическим. Мы являемся сообщниками, связанными невидимой нитью, которая передает друг другу каждый трепет лжи, каждый приступ страха.

Как-то ночью, после особенно изматывающего дня, когда подозрения Анны стали звучать уже слишком громко, я просыпаюсь от ее кошмара. Не от крика. От волны чистого, животного ужаса, которая накатила на меня сквозь сон, заставив сердце биться чаще. Я открываю глаза и вижу, как моя Мара мечется в постели, вся в поту, стискивает зубы.

Я не бужу ее. Не утешаю. Я просто кладу руку ей на спину, между лопаток. Не для успокоения. Чтобы ощутить эту связь полностью. Чтобы через ее кожу, через этот дикий страх, прочувствовать ту правду, которую мы скрывали.

Она вздрагивает и просыпается. Отшатывается от моего прикосновения в полутьме.

— Что ты делаешь?

— Чувствую, — честно отвечаю я. — Твой страх. Мышонок, ты вся трясешься. Ты боишься, что они все поймут.

— А ты нет? — в ее голосе появляется вызов.

— Я боюсь только одного, — говорю я, переворачиваюсь на спину и смотрю в темноту. — Что эта связь сведет нас с ума раньше, чем я доведу начатую месть до конца. Теперь спи. Завтра нам снова нужно будет лгать в унисон. И, мышонок, — добавляю я, уже почти засыпая под остаточные волны ее тревоги, — постарайся не думать о том, как ты разорвала ему глотку. Я чувствую и эти мысли тоже. Они… давят на меня.

Она не отвечает. Но я чувствую, как ее ужас сменяется ледяным, бездонным одиночеством. И это одиночество, странным образом, еще невыносимее. Потому что мы в нем барахтаемся вместе.

Глава 10. Мара

Я останавливаю маму в саду, когда она поливает розы — единственное, что ей здесь позволено делать. Ее руки в земле, взгляд печальный. Я сажусь рядом на скамью, вцепившись пальцами в каменный край.

— Мам, расскажи про Анну. Что ты о ней знаешь?

Мама вздрагивает, словно я выстрелила. Ее руки так и замирают, стиснув ручку лейки сильнее.

— Мало что, Маренька. Когда твой отец выбрал меня… человека… в стае все были против. Нас не посвящали в дела. Особенно отец Лиама, Кристиан, его терпеть не мог. — Она говорит тихо, оглядываясь. — Анна появилась… внезапно, из клана Серых странников. После гибели матери Лиама. Пришла с мальчиком — Максом. Он был чуть старше Лиама, но сильнее. Всегда его бил, дрался жестоко. А она… смогла найти подход к Альфе. Стала его женой после смерти матери Лиама. У клана самая большая, самая богатая территория. Многие кланы хотели бы ее отнять.

Она умолкает, снова водя лейкой туда-сюда, будто гипнотизируя себя струйкой воды.

— В одной из таких разборок погиб Кристиан. А потом… разбился Макс.

— Я это помню, мам. Я уже подросла. Но почему… — я перевожу дух. — Почему меня сначала объявили невестой Лиама, а потом вдруг отдали Максу?

Мать ставит лейку, вытирает руки о фартук. Ее лицо становится похоже на застывшую маску печали.

— Нас только ставили в известность, чья ты будешь. Решения принимали старейшины. И Альфа. Причины… они не для наших ушей.

От ее покорности становится тошно. Я хватаю ее за руку, заставляю посмотреть на меня.

— Мама, неужели ты никогда не хотела убежать? От всего этого?

Ее глаза наполняются такой мукой, что я чуть не шарахаюсь от нее.

— Я люблю твоего отца, Мара. И Мэттью… он еще малыш. Пусть в стае как хотят ко мне относятся. Но Лиам сейчас… он защищает. Не было ни одной крупной разборки с другими кланами с тех пор, как он у власти. Его все боятся. В том числе из-за его… репутации. Иногда страх — это единственная надежная крыша над головой, моя девочка.

Я отпускаю ее руку. Крыша. Клетка с железными прутьями, которую она предпочла свободе. Я не могу ее осуждать. Я сама вернулась в эту клетку.

* * *

Лиам находит меня в библиотеке. Я не читаю, просто смотрю в окно. Он входит бесшумно, как всегда.

— И что ты пыталась выведать у матери, маленький шпион? — Его голос сейчас спокойный, но в нем змеится предупреждение.

Я не оборачиваюсь.

— Ты мне не рассказываешь ничего. Абсолютно. Что за месть? Кто за кого? Я пешка в чужой игре, и мне даже не говорят, по каким правилам меня двигают.

Он смеется сзади. Коротко, без веселья.

— Почему пешка? Ты моя королева. Этого достаточно.

— Я тебя совсем не понимаю! — я наконец поворачиваюсь к нему.

Он стоит, прислонившись к косяку, руки в карманах. В его взгляде была усталая насмешка.

— Когда нужно будет — поймешь. А пока… просто поцелуй меня.

Это было так абсурдно, так безумно, что я действую на чистом адреналине. Я хватаю со стола его же полупустой стакан с виски и выплескиваю содержимое ему в лицо.

Золотистая жидкость стекает по его резким скулам, подбородку, капает на черную рубашку. Он не моргает. Только медленно проводит ладонью по лицу, стирая влагу. А потом его глаза вспыхивают. Хищно. Он выпрямляется и идет на меня.

Я отступаю к стене, но деваться уже некуда. Лиам хватает меня, легко, как котенка, и несет на плече через комнаты. Я кричу, бьюсь, но его хватка только тяжелеет от этого. Он втаскивает меня в ванную, ставит под ледяные струи душа и включает воду. Я охаю от шока.

— Остынь, мышонок, — говорит он, стоя снаружи и наблюдая, как я промокаю насквозь. — Какой грозный мышонок.

— Придурок! — со вздохом произношу я, дрожа от холода и злости.

И тогда он сам шагает в душ. Прямо в одежде. Рубашка и брюки мгновенно прилипают к телу, обрисовывая каждый изгиб его тела. Он прижимает меня к кафельной стене, одной рукой поднимает подол моего платья, другой отодвигает ткань трусиков. Его пальцы входят в меня резко, без прелюдий.

— Маленькая Мара, — шепчет он у самого уха, пока его пальцы двигаются внутри, вызывая предательскую волну чувств, против которой я уже бессильна. Пора признать, что даже такой Лиам распаляет меня безвозратно, откусывая кусок моих мыслей, заполняя меня. —