Проклятие египетского жреца - Рацлава Зарецкая
— Не знаю, — пожал плечами Амир. — Я использую их как покрывала.
— Что, по ночам косточки мерзнут? — не удержалась я от того, чтобы поддеть мертвяка.
— Просто неуютно лежать, не укрывшись. Спать я, конечно, уже не могу, но по привычке все еще ложусь ночью в кровать… — В голосе жреца я уловила смущение. Как и в его взгляде, который он быстро отвел в сторону.
— Скучаешь по временам, когда был живым? — сочувственно поинтересовалась я.
— Конечно. Мне хорошо жилось, несмотря на постоянные покушения и занятость. У меня был богатый дом, много слуг, изобилие всевозможных яств, реки дорогого вина и каждый день новые женщины.
— Ну да, неплохо так жил, — хмыкнула я, почему-то с некоторым недовольством думая о женщинах, которых Амир менял каждый день.
В момент, когда между нами повисла неловкая тишина, в соседнем помещения, где не горел свет, послышался цокот каблуков. Причем очень быстрый, будто обладательница этих самых каблуков очень спешила.
— Говоришь, было много женщин? — Я выразительно посмотрела на Амира. — И скольких из них отправили в загробную жизнь вместе с тобой?
— Ни одной, — тут же ответил Амир. На его лице застыла тревога. — Это…
Не успел он договорить, как к цокоту каблуков прибавился еще и пугающий звук, похожий на быстрый и резкий храп. Будто бешенные волшебные каблуки несли к нам кого-то тревожно спящего.
Жуткий звук усилился, и, когда я уже готова была заорать и кинуться на руки к жрецу, из темного проема появился… маленький розовый и ужасно милый поросенок.
6
— Ути бозеськи! Кто тут у нас такой хорошенький? — засюсюкала я, подкрадываясь к свинке.
— Хорошенький? — скептически вопросил Амир. — Это он-то? Жуткое существо из самого Царства мертвых!
— Кто бы говорил, — бросила я. — Хрюша, по крайней мере, жив и весело розовеет, а ты скопытился и теперь только уныло тухнешь.
— Я не тухну! — возмущенно произнес жрец. — Подожди, Хрюша? Это существо так называется или ты ему уже имя дала?
— И то, и то. — Я медленно протянула руки, схватила невероятно теплую и мягонькую свинку и прижала к себе.
Поросенок не стал вырываться. Довольно захрюкав, он даже прикрыл глаза, когда я принялась чесать у него за ушком.
— Ну что за прелесть! С детства неравнодушна к маленьким свинкам. У меня в сохраненках куча видюшек с ними — всегда смотрю их, когда мне грустно или когда злюсь.
— Не понимаю, как может нравиться это мерзкое создание.
— А я не понимаю, как оно может не нравиться! — с возмущением произнесла я, сунув Хрюшу чуть ли не в нос Амиру. — Только погляди, какой миленький, розовенький, сладенький! Как вообще его можно испугаться? Ты же о нем говорил, когда рассказывал о пугающем тебя странном существе?
Жрец кивнул.
— Это создание невозможно поймать. Оно бегает по всей гробнице, прячется в темноте и выскакивает оттуда с жутким звуком в момент, когда я нахожусь в самом уязвимом положении.
— В туалете что ли сидишь? — не поняла я.
— Спишь! — Слово у жреца получилось шипящим, будто он был змеюкой.
— Ты же недавно говорил, что не можешь спать.
— Ну делаю вид, что сплю! — Амир вдруг тяжело и злобно засопел. — От этой гадости надо избавиться.
Так и хотелось возмущенно крикнуть, что сам он гадость, урюк заплесневелый!
— Да что ты домотался до бедной зверюшки? — вместо этого спросила я, прижимая к себе поросенка.
Амир продолжал буравить Хрюшу злобным взглядом. Совсем недавно жрец был спокоен и даже приятен в общении, а теперь, когда я начала защищать Хрюшу, не на шутку разозлился. Ну и ну.
Вперив в Амира прищуренный взгляд, я спросила:
— Ты что, ревнуешь меня к свинке?
Мутные глаза картинно расширились.
— Я что, похож на идиота?
Ну вообще-то да, но я промолчу. Я же хорошая, воспитанная. Мама учила меня не обижать людей первой. Только в ответ.
Хрюша у меня на руках завозился, и я поспешно опустила его на землю. Хрюкнув, он направился к выходу из гробницы, звонко цокая копытцами по каменному полу. Видимо, не захотел участвовать в глупой разборке и поспешил удалиться. Что ж, правильно сделал. Сама бы сбежала, да только особо некуда.
— Если что-то с ним сделаешь, я помогать не буду. — Твердо озвучила я свою позицию. Если эта курага сделает что-то нехорошее поросеночку, я с него сдеру остатки его просроченной шкуры!
— Да я даже если захочу, не смогу, — фыркнул Амир. — Эта тварь слишком проворная. Даже Фарух со своими разбойниками его поймать не могут.
— Вот и славно. — Подойдя к сундуку, я принялась рыться в тканях. — Так, посмотрим, что тут у нас…
— Ты выбирай, а я пока поговорю с Фарухом, — сказал Амир и направился к выходу.
— Мужики везде одинаковые, — буркнула я, когда жрец скрылся с поля моего зрения. — Не могут спокойно подождать, пока женщина выбирает одежду.
Выбрав самую красивую ткань — шелковую, цвета индиго, — я подвязала её на талии и получила нечто вроде юбки с большим разрезом с боку. Грязные джинсы я сунула подмышку и вышла из гробницы, намереваясь постирать их в озере.
Уже наступила ночь. Дул легкий прохладный ветерок, развевая под ногами все еще горячий песок. На безоблачном небе ярко горели звезды, которые складывались в неизвестные мне созвездия.
— Теперь я знаю, для чего мужчинам в загробной жизни нужны ткани. — раздался рядом приятный баритон.
Я оторвала взгляд от звезд и увидела стоящего передо мной Амира. Под светом луны и звезд он выглядел так, словно не был мумией. Словно был живым красивым мужчиной.
От меня не укрылась то, каким заинтересованным взглядом Амир смотрел на разрез моей импровизированной юбки. Однако стыда я не почувствовала. В моем мире многие девушки носят куда менее скромные наряды.
Оглядев опустевший оазис, я поинтересовалась:
— А куда делись разбойники?
— Уехали в свое логово.
— А разве оно не тут?
— Нет. Тут живу один я.
— Ты и Хрюша, — поправила я.
— Ты, я и Хрюша. Нас теперь трое в этой пустыне.
Внезапно ветер усилился, вметнув мои распущенные волосы, кончики которых задели лицо Амира. Однако он даже не шелохнулся. Лишь прикрыл глаза и шумно вдохнул, будто наслаждаясь запахом.
Открыв глаза, жрец томно произнес:
— Ты готова к нашей первой ночи?
7
Никогда не думала, что лежать в одежде рядом с мужчиной может быть настолько неловко. Даже когда мне был симпатичен мой бывший, Валентин, — забыть бы те времена как страшный сон! — мне ни разу не было неловко
